Bleach: Disappearing in the Darkness

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Bleach: Disappearing in the Darkness » Город не видящих Солнца » Тюремная камера Ичимару


Тюремная камера Ичимару

Сообщений 1 страница 30 из 34

1

Самая дальняя камера - для особых "гостей", так сказать. Обстановка такая же как и в обычных камерах - без особого комфорта. Стены сделаны из камня блокирующего реацу - использовать кидо в камере невозможно.

0

2

Кучики Рукии:

Я надеюсь, что моё послание застало тебя в добром здравии и хорошем расположении духа. Я хотел бы увидеть тебя как можно скорее в своём кабинете, если это, разумеется, не противоречит твоему текущему заданию и не  отвлекает тебя от более важных дел. Я также надеюсь, что твой капитан разрешит тебе покинуть его в рабочее время, так как, уверяю тебя, много времени наша с тобой беседа не займёт.

Капитан Кучики Бьякуя

0

3

Кучики Рукия, Исе Нанао, Абарай Ренджи, Ичимару Гин ------> Комната для допросов

Конвоируя Ичимару до тюремной камеры, Рукия то и дело видела встревоженные лица, попадавшихся на пути шинигами. Это было не удивительно – если бы Кучики-фукутайчо оказалась на их месте, то непременно почувствовала то же самое. И если бы Рукия сама не была свидетельницей появления Гина, то никогда не поверила в его возвращение. По счастью, камеры находились совсем не далеко от комнаты для допросов, но Рукие показалось, что конвой шел до них целую вечность. Тишину нарушал только звук шагов. Все молчали. Кучики обратила внимание, что Исе-тайчо, и без того строгая и молчаливая, была необычно напряженной и даже отстраненной, как если бы сейчас ее мысли находились совершенно в другом месте.

" - Интересно, что же там произошло? Что могло так озадачить Исе-тайчо?"
Слышимость в комнате для наблюдения была хорошая, и находившиеся там могли чуть ли не ощущать себя присутствующими на допросе, но Рукия и Ренджи пропустили все мимо ушей, а когда подошли к прозрачной стене, допрос уже был закончен, поэтому сейчас оставалось только гадать, что же такого наговорил Ичимару капитану аналитического отряда.

Ичимару «поселили» в самую отдаленную камеру и приставили пару офицеров из отряда капитана Комамуры. Далее, услуги дозорных были не нужны и Рукия последовала за Ренджи, который так и норовил побыстрее увильнуть отсюда. Свернув за угол, девушка бросила взгляд на кружившуюся под потолком черно-красную тень, а уже через пару секунд адская бабочка приземлилась на заботливо подставленный ей палец и передала сообщение, адресованное, как оказалось, Рукие Кучики.

" - Нии-сама?" – девушка была немного удивлена посланием брата. " – Что-то случилось? Надеюсь, что с нии-сама все в порядке."
За сегодняшний день на долю младшей Кучики выпало немало испытаний, поэтому даже, казалось бы, обычное послание от брата встревожило ее и чтобы избавиться от этой тревоги, нужно было немедленно явиться в кабинет Кучики-тайчо.
- Ренджи, мне нужно идти, - тоном, не терпящим возражений, заявила Рукия. – Позже я вернусь в казармы – нужно подготовить рапорт о случившемся в туннелях, а так же отправить группу дозорных для исследования обнаруженного мной туннеля. Я займусь этим, но чуть позже.

Не ожидая ответа своего тайчо, Рукия исчезла за поворотом. Сначала она просто бежала по коридорам, но желание побыстрее выполнить приказ брата заставило ее использовать синпо, однако, оказавшись на улице, она вновь перешла на обычный бег. Все случившееся отняло у нее много сил, поэтому от синпо, которое сейчас не было такой уж необходимость, пришлось отказаться.

---> Казармы Отряда Градоуправления

0

4

-----> Комната для допросов

Группа шинигами вошла в хмурые коридоры камер. Серые стены, сырой подвальный воздух, минимум обстановки –  эти камеры были на порядок хуже тех, с которыми пришлось связываться Ренджи. Абараи внимательно посмотрел на фукутайчо, Рукия не проявила волнение, значит, успела забыть, значит, простила. А он не забыл. Конечно, эти камеры отличались от тех, что находились в бывшем шестом отряде, но Абараи чувства были похожие до мелочей. Тогда он стал предателем, в то время оказался слабаком, и как следствие - ненужной для тайчо атрибутикой, не смог победить, допустил проигрыш – в нём больше не нуждались.

Да, в тот первый раз, когда Бьякуя со свойственным ему хладнокровием отказался от него, было больно, Абараи знал, что в битве слабость недопустима. Он и не рассчитывал на что-либо другое, слишком хорошо изучил Кучики, чтоб не сомневаться, что проигрыш тождественен смерти. Ренджи разделял правила одиннадцатого отряда и то, что он стал лейтенантом шестого, решительно ничего не меняло. Но его пожалели, вылечили, и мало того, позволили сразится с мечтой. И пусть он получил по морде за такую непозволительную наглость, за свои смешные, бессмысленные желания, но он стал сильнее, он докажет тайчо, что достоин. Цель жизни не изменилась, он выбьет настоящее равенство, но для чего оно ему нужно, чётко уяснить для себя Ренджи уже мог.

В камеру влетела адская бабочка и села на пальцы Рукии. Несколько секунд фукутайчо с серьезным выражением лица слушала сообщение, но в самом конце Абараи показалось, что она чуть-чуть улыбнулась. Кучики-тайчо. – как всегда в таких случаях хмуро предположил капитан дозорного отряда. 

- Ренджи, мне нужно идти. Позже я вернусь в казармы – нужно подготовить рапорт о случившемся в туннелях, а так же отправить группу дозорных для исследования обнаруженного мной туннеля. Я займусь этим, но чуть позже.
" - Ну конечно же он" – своё недовольство естественно Ренджи не высказал.
- Хорошо, Кучики-фукутайчо. Иди. – безразлично хныкнул он в ответ.

" - Вот и отлично, по крайней мере, в ближайшие пару часов он полностью свободен и что самое приятное, черноволосая малявка занята своим обожаемым нии-самой." - лишь бы не наговорила чего братцу, а то он ещё, похоже, не привык, что Ренджи больше не его лейтенант.  Абараи довольно ухмыльнулся, последний факт особенно льстил красноволосому шинигами.

Убедившись, что всё в порядке и камера с экс-тайчо надежно закрыта, Ренджи вышел. Прошло пару минут прежде чем шинигами принял решение куда бы ему пойти. Первой идеей было навестить Юмичику, Шухея либо Рангику. Но к ним тайчо захаживал, обычно, ближе к вечеру, в то время, которое лучше всего располагает к долгим разговорам, сопровождаемые  чашечной-другой сакэ. Посему было решено воспользоваться приглашением Куукаку и зайти к ней на чай. Конечно, Ренджи сомневался, что там будет именно чай, но предлог вполне устраивал.

---> Жилище взрывоопасной Шибы (на том берегу озера)

0

5

Ичимару, который к моменту, когда Нанао, наконец, сообщила о том, что допрос она считает законченным в связи с получением необходимого количества информации, успел заскучать, наблюдая за её реакцией, даже не спросил, что именно она считает «необходимым». Лис помнил, что на безрыбье и мясо – рыба, но не считал, что сказал шинигами что-то действительно важное. О костюмах они могли узнать от Иноуэ Орихимэ, а информация о бунте не давала Богам Смерти никакой особой пищи для размышлений, кроме глупой надежды на беспорядки в рядах неприятеля.
Так или иначе, допрос, успевший ему порядком поднадоесть, можно было считать завершенным вполне успешно. Этот факт мог бы даже обрадовать лиса, если бы не рука «вежливо» пожавшая его плечо в «просьбе» подняться. «Для моей же собственной безопасности значит?» - подумал Ичимару, бросая недовольный взгляд на ретивого офицера, который явно недооценивал опасность своего положения.
- Спасибо, но я не нуждаюсь в помощи, - произнес Гин с обычной улыбкой, мертвой хваткой сжимая запястье шинигами, потревожившего его обожженную кожу. Лис не обремененный излишней гордостью, однако, был уверен в том, что каждый должен занимать место в жизни соответствующее своей силе, званию и способностям. Офицер, решивший, что с предателем можно обращаться без лишний вежливости, не взял во внимание его физические способности. До боли сжимая пальцы – разрезанная недавно ладонь, настойчиво напомнила о себе, мстительно ноя – Гин дождался характерного хруста, после чего выпустил руку несчастного. Если бы Ичимару не собирался сотрудничать с шинигами, парнишка лишился бы конечности, а так обошелся лишь трещиной в области запястья.
Оставив в покое офицера, Гин с независимым видом прошел мимо держащейся за рукояти занпакт эскорт. Инцидент был либо незамечен вернувшемся в камеры Абараи-тайчо сего лейтенантом, либо благополучно проигнорирован. В конце концов, лис предупреждал, что будет лояльным ровно настолько, насколько к нему будут лояльны окружающие.

- Вот это абсолютно характеризуется выражением «без особых удобств», - проговорил Ичимару, исследуя предоставленную в его распоряжение белое пространство. Переход от допросной в камеру не занял много времени, но позволил лису оценить любовь масс к его белобрысой персоне. Стену камеры не пропускали реяцу и, соответственно, блокировали использование Кидо изнутри, что не расстраивало Ичимару никогда особо не любившего этот вид способностей шинигами, а вот перспектива оказаться в наручниках напрягала. Ичимару не был наивным, чтобы надеяться на честность шинигами, и хорошо слишком знал историю Сейретея, чтобы комфортно себя чувствовать в таких условиях. Правда, недовольство, затаившееся в морщинках около глаз, читать было некому, ибо никто из присутствующих его так хорошо не знал.
- Я позволю себе быть с вами вполне искренним, Исе-тайчо, - дождавшись, когда основной эскорт шинигами покинет новые Ичимаровские апартаменты, лис расположился на имеющейся кровати со всем возможным на тот момент удобством. «Для моей же собственной безопасности? Бред! Если вы признаете, что моя жизнь может быть под угрозой, неужели вы считаете, что я позволю ограничить себя ещё больше?!» - Я отдал вам свое занпакто, отвечал на ваши вопросы под подозрительным прибором, позволил запереть себя в клетки, но это не значит, что я собираюсь разрешить надеть на себя кандалы. Мне понятно ваше нежелание доверять мне, но наручник не самый лучший способ начинать хорошее взаимодействие, не так ли?

Внешний вид: левая часть лица и рука сильно обожжены, левая ладонь порезана, рана закрыта, довольно глубокий порез на шеи. Одет в белое арранкарское одеяние с оторванными рукавами. Ткань местами заляпана кровью, левая часть в дырах и копоти держится на одном честном слове.

0

6

Все дорогу до камеры, Нанао шла молча. Погрузившись в свои мысли, она лишь время от времени бросала взгляд через плечо, чтобы удостовериться, что Ичимару по-прежнему идет за ней и не оказывает сопротивления. Впрочем, если бы он попытался оказать сопротивление, Исе почувствовала это спиной.

" - С его слов становится понятно, что Кёраку-тайчо жив," - эта мысль словно бур сверлила в голове, вытесняя все остальное, как бы Нанао не пыталась этому помешать. " – Как только совет капитанов согласится сотрудничать с Ичимару," - капитан аналитического отдела почему-то была уверена в положительном, для Гина, конечно, исходе собрания, " - нужно будет подробнее расспросить его о заложниках в крепости и подробнее узнать об обстановке," - Нанао немного нахмурилась и сдвинула очки." – Может там еще кто-то есть?"
Но как бы Нанао не убеждала себя, ее волновал отнюдь не «кто-то», кто попал в плен, а именно Кёраку Шинсуй. И сейчас задачей Исе было, не нарушая приказов сотайчо, и не ставя личные интересы на первое место, разузнать как можно больше о своем бывшем капитане.
" - Но зачем?" – в голове неожиданно мелькнула мысль, которая заставила девушку похолодеть." – Шинигами не будут его вытаскивать из плена. Это слишком большой и неоправданный риск," - будучи аналитиком, Нанао как никто другой понимала это.

Можно было попытаться убедить сотайчо в полезности спасения Шинсуя, повлиять на него, сделать так, что все поверят и захотят спасти. Организовать спасательную операцию, но… Разве могла Нанао-тайчо пойти на такое? Рисковать жизнями шинигами, подвергнуть опасности весь подземный город, только ради того, чтобы спасти одного единственного, но самого дорогого шинигами. Нет. Это было невозможно. Это было недопустимо. Порой Исе просто ненавидела свою работу, хотя никак не могла признаться себе в этом. Меньше знаешь – лучше спишь (с). Спокойно спать Исе-тайчо не могла.

Когда Ичимару был помещен в тюремную камеру, Нанао отпустила дозорных, оставив только двух офицеров из отряда капитана Комамуры. Личная охрана Хитсугайи-сотайчо. Под командованием Комамуры Саджина. Основная  задача офицеров отряда – быстро реагировать на приказы сотайчо и своего капитана. Безоговорочное подчинение. Идеальная охрана. И пусть они не были так сильны и искусны в битве, как офицеры отряда боевого реагирования, зато, отдавая приказ, ты можешь быть уверен, что они его исполнят… даже ценой собственной жизни. Теперь эти два офицеры были любезно перепоручены Исе-тайчо и безоговорочно выполняли ее приказы.

Исе проводила взглядом вышедших из камеры и повернулась к Ичимару, который уже вовсю начал критиковать свои новые апартаменты. На комментарии она никак не отреагировала – незачем. Оправдываться за неудобную кровать и скудность интерьера, да и вообще, за что бы то ни было, она не собиралась, и считала такой разговор неуместным и не относящимся к делу.

- Польщена Вашей искренностью, но я прошу Вас подчиниться, - привычное движение, и очки скользнули по переносице. – С учетом былого, у шинигами, в отличие от Вас, есть причины для недоверия. Убедите нас в обратном – не противьтесь, Ичимару- …сан, - после непродолжительной паузы, Исе сочла нужным добавить. -  Не волнуйтесь, я не позволю Вам умереть… по крайней мере, до тех пор, пока сотайчо не распорядится на этот счет.

Скользнув взглядом по бывшему капитану, предателю, пленнику, потенциальному союзнику – как много всего можно было сказать об Ичимару, Нанао-тайчо подошла к нему и положила руку на плечо.
- Вы позволите? – едва заметно блеснули очки, и, не дожидаясь ответа, девушка дернула за рукав. Послышался треск рвущейся ткани, и через мгновение, до того державшийся на честном слове, рукав Ичимару оказался у Исе-тайчо.

0

7

В этом, как и во многих других мирах, здесь есть свои обязательные ритуалы. В данный момент большую часть играет вежливость. Аккуратно фильтруемые слова складываются в ровные строчки чем-то пытаясь угодить, в чем-то убедить, а главное не спровоцировать. Осторожной и мягкой поступью они обвивают человеческую фигуру, заполняя то пространство, где теоретически должна проживать искренность.
- Если вы думаете подобным образом, то знаете, скорее всего, очень и очень мало. История шинигами имеет моменты, среди которых понятие «доверие» не стало бы расти, в связи с неблагоприятными условиями.

Много-много бесполезных и бессмысленных слов порождает знакомое чувство глухих ударов о стену непонимания. Он видимо слишком долго пытался добиться от Айзена правды и забыл, что не только Владыка использует ниточки слов для оплетения человеческой личности. В другой бы раз он бы принял эти гибкие, хорошо тянущиеся путы, чтобы поиграть с Нанао в нечто отдаленно похожее на лесенку, но сейчас его голова слишком забита чем-то другим, происходящим в белых стенах Крепости.

- Исе-тайчо, неужели вы думаете, что заковывание в наручники является шагом к доверию? – нескрываемая насмешка. Не лиса должна вести таким образом, чтобы люди ей доверяли, ибо любое такое действие со стороны лисы заведомая ложь, а люди должны сделать что-то, чтобы вызвать доверие у лисы. Другой вопрос, что говорит ли он сейчас с людьми, хищниками или с курами.

Чего может бояться шинигами дважды предавший ожидание окружающих? Смерти? Он уже умирал. Отмщения? Среди тех, кто его будет судить не так много тех, у кого есть основание его ненавидеть настолько, чтобы требовать мести. Возмездия? Навряд ли... Даже если найдутся глупцы, которые решат, что хороший Ичимару - это мертвый Ичимару, найдутся и те, которые попробую поиметь с него какую-то выгоду, прикрывая это какой-нибудь пафосной речью. Белые, чистые, благородные... как же его тошнит от таких!

- Впрочем, ладно. Я могу вас понять. Это даже обещает быть забавным.

У него нет занпакто. Он один, запертый в камере блокирующей реяцу и на него хотят надеть наручники с той же целью! Просто смешно. Что это патологическая глупость или страх? Словно какой-нибудь неуверенный в жизни клерк, который от привычки не доверять даже собственным штанам, носит и подтяжки, и ремень. Впрочем, сейчас это уже дань моде.

Ичимару глянул на Нанао, вопросительно приподняв бровь. Он ненавидел, когда его трогали, особенно без его на то разрешения, но девушка, судя по всему, оказалась неосведомленной в этом вопросе.
- Вы довольно не осторожны, Исе-тайчо. Берете в руки потенциально опасную вещь так, словно у вас есть основания полагать, что вы что-то знаете про её свойства или как-то можете им противостоять, - произнес Ичимару, вкладывая сразу несколько смыслов в паутинку слов. Гин пока ничем не был обязан шинигами. При своем далеко не положительном характере, любовью к экспериментам и некоторой антипатии к Маюри, он бы мог никак не отреагировать на действия девушки, позволяя родится очередной проблеме. – Не думаю, что это первый «образец» ткани за три с лишним года неприкрытых военных действий, но хочу предупредить, если собираетесь таскать это с собой, будьте осторожны. У костюма, кроме положительных сторон имеются и отрицательные. Носящий этот костюм подвергается постоянному моральному давлению со стороны Айзена, его воля слабеет, подчиняясь его желаниям. Разумеется, тут многое зависит от уровня реяцу, но будьте внимательны. Айзен легко находит слабости, ударяя в самое незащищенное место, он манипулирует даже сильными, а сердце, находящееся в смятение, для него не преграда. Присматривайтесь к своим желаниям, как бы они не были нашептаны со стороны.

Внешний вид: левая часть лица и рука сильно обожжены, левая ладонь порезана, рана закрыта, довольно глубокий порез на шеи. Одет в белое арранкарское одеяние с оторванными рукавами. Ткань местами заляпана кровью, левая часть в дырах и копоти держится на одном честном слове.

+1

8

Слова Ичимару относительно небезопасности куска ткани, находившегося сейчас в руках, насторожили Исе-тайчо. Гин мог солгать, но и мог сказать правду, рассчитывая, что ему не поверят. Как бы то ни было, капитан аналитического отряда не хотела, да и не собиралась впадать в панику и поспешно избавляться от оборванного рукава. Привычным движением, она раскрыла папку, которую взяла с собой на допрос. Запачканная, но некогда чистая, белоснежная ткань выскользнула из руки Нанао и опустилась на исписанные аккуратными иероглифами страницы. Уверенным жестом девушка захлопнула папку, которая не издала привычного хлопка, сжимая кусок ткани, когда-то бывший рукавом на одежде экс-тайчо третьего отряда. Теперь, не зависимо от того, сказал Гин правду или нет, она уже не могла воздействовать на Исе-тайчо.

- Благодарю за заботу, Ичимару-сан, - отозвалась на предупреждение Нанао. – Если, конечно, таковая имела место быть, - вновь легкое, привычное касание оправы и стекла очков сверкнули, отражая неяркий свет тюремной лампы.
В заботу Ичимару Нанао верила с трудом. Скорее это было ему выгодно или просто приятно. Бросить мимолетную, двусмысленную фразу, а затем наблюдать за смятеньем и растерянностью своего оппонента. Радоваться удару, способному выбить почву из-под ног лучше любого холодного оружия. Сила мысли. Сила произнесенных слов. Ловкий игрок, искусный манипулятор был способен оказать воздействие даже на самое бестолковое и совершенно не понимающее намеков существо. Даже беззаботного и беспечного Абарайя можно было уколоть словом, поселить в его душе сомнение и заставить стереть с лица самодовольную улыбку. Бесспорно, Ичимару был мастером в такой игре. Пожалуй, с ним мог сравниться разве что Айзен, но на стороне бывшего Владыки Уэко Мундо была еще Кьока Суигетсу. В голове Нанао мелькнула непрошеная мысль, что если бы рядом с ней был такой учитель, такой капитан как Ичимару, она смогла бы получить бесценный опыт в этой непростом искусстве манипуляции людьми. Но нужно ли ей это? В любом случае, Исе-тайчо никогда не жалела о том, что была лейтенантом Кёраку Шинсуя, и с радостью вернула бы то время назад… если бы только могла.

- Надеюсь, что Ваши действия, Ичимару-сан, продиктованы Вашей волей, а не волей этой ткани или кого бы то ни было еще, - Исе приподняла папку, демонстрирую торчащий из нее кусок рукава. – Позднее, Вам будет предоставлена другая одежда, дабы Ваша воля всегда была подчинена только Вам.
Возможно, это было чем-то вроде сарказма, маленькой атаки или просто попытки отбиться – Нанао сама не до конца осознавала это, ведь за последние годы ей приходилось всегда отбиваться самой, не полагаясь на своего, хоть и немного халатного, но все же заботливого, тайчо.

- Я рада, что Вы не стали упорствовать, Ичимару-сан, - Исе подошла чуть ближе и протянула наручники. – Вы позволите? – произнесла девушка, ожидая, когда экс-капитан протянет руки.
Замок закрылся с характерным щелчком, сковывая руки потенциального союзника, но пока еще пленника выживших шинигами. Теперь Исе могла оставить его в камере и удалиться в свой кабинет, чтобы заняться делами и подготовкой к предстоящему собранию капитанов. Уже у самого выхода из камеры Исе-тайчо обернулась и решила все же сказать еще пару слов Гину. Возможно, в благодарность за то, что он не стал упорствовать, хотя мог бы это сделать. В любом случае, Исе-тайчо не была жестокой и в душе все еще оставалась маленькой Нанао-тян, которой вот уже три года приходилось быть взрослой.

- Я распоряжусь, чтобы Вам оказали квалифицированную медицинскую помощь, - Исе-тайчо вновь поправила очки. – Так как сотайчо находится в госпитале, решение по вашему вопросу будет принято на собрании капитанов, на котором у Вас будет возможность поприсутствовать и …, - Нанао чуть было не сказала «оправдаться». Это было бы немного глупо. Было видно, что Ичимару не собирается оправдываться и просить прощения за все, что когда-то совершил, - … убедить капитанов в надобности нашего с Вами сотрудничество. До тех пор Вы будете содержаться под стражей. Позже, я лично сопровожу Вас в зал для совещаний, - с этими словами Нанао вышла из камеры Ичимару.

Конечно же, она знала, что жизнь Гина находится в относительно безопасности, но признание в этом не помогло бы ей надеть на него наручники, а это необходимо было сделать. Если бы на кону стояла только жизнь капитана аналитического отряда против жизни Ичимару Гина, то, возможно, Исе и могла бы рискнуть, хотя риск для нее был не свойствен. Но рисковать безопасностью и жизнями целого города она никак не могла. Впрочем, и о безопасности потенциального союзника тоже нужно было позаботиться. Подойдя к офицерам-охранникам, Исе-тайчо распорядилась никого не впускать в камеру без ее личного распоряжения – каково бы не было звание нежданного посетителя, и немедленно сообщать ей о любых попытках кого бы то ни было навестить пленника. Отдав распоряжения, и убедившись, что офицеры все уяснили, хотя подчиненным Комамуры-тайчо пояснять дважды не было необходимости, Нанао поспешила в свой кабинет.

--->  Информационный центр Аналитического отряда.

0

9

Камера, узкое замкнутое пространство, потемневшие стены которого наводили на мысль о редком использовании. Сидя в одном конце комнаты можно спокойно рассмотреть карту трещин стены, находящейся на другой стороне. Ичимару ненавидел замкнутость, невозможность что-то сделать, ожидание, особенно когда не видел оснований подчиняться обстоятельствам.

- Не стоит благодарности, - хмыкнул Ичимару, облокачиваясь на стену. Сидя на койки, Гин согнул ногу в колени, упирая её в твердую поверхность спального места, отгораживаясь от вежливости Нанао. Слова о воле отразились от девушки, довольно больно резанув по собственным нервам. Ичимару не верил в то, что его действиями управляют, но не удивился бы, если бы узнал о манипуляции. Тонкие ниточки человеческих желаний, отношений, слов. Как же легко попасть в эту паутину, как же легко порвать её и как трудно отстроить заново. – Ярэ-ярэ, ни капли доверия, Исе-тайчо. Разве так можно обращаться с гостем, который имеет шанс стать важным союзником? – улыбка поддернула обгоревшую кожу, собирая морщинки вокруг глаз. Не зачем дергать за усы забитого в клетку зверя, обычно это приводят лишь к новым кровоточащим ранам. Не чего пытаться его чем-то поддеть, только потому, что он, как им кажется, находится в их власти. Не стоит провоцировать его агрессию, пока лис не решил, что все это ему не столь уж нужно, как думал изначально. В конце концов, шинигами это не единственные и не такие уж верные союзники. Другой вопрос, что сейчас, когда он уже у них, было бы грешно не воспользоваться их гостеприимством. – Если я сниму эту одежду, то ничего не смогу сказать о том, что происходит в Крепости, даже о состояние вашего дражайшего капитана, который прямо сейчас умирает. Неужели вас это устроит, Исе-тайчо?

Бунт закончен полным разгромом недовольных. Ичимару ни капли не удивлен такому исходу, но все-таки чувствует явственное облегчение, узнав о нем. Лишиться этой способности – способности заглядывать в Крепость сквозь маленькую щелочку, образующуюся от порывов реяцу, он не желал. По крайней мере, до тех пор, пока был уверен в том, что его действия, как обычно, продиктованы его собственной волей.

С легкой паузой Гин протянул длинные белые руки, позволяя громоздким наручникам сомкнуться на узких запястьях, раздражая обожженную кожу. Его уже начинало откровенно утомлять такое активное общество, как и необходимость сохранять хотя бы видимость хороших отношений.
- Простите за оказанное беспокойство, - медленно, пока ещё медленно терпение отпускало Ичимару, возвращая в состояние обычной язвительности. Иллюзий безопасности, которой окружили себя шинигами, их попытки заковать его, поймать в ловушку, их вежливость и видимость доброты осточертели очень быстро. - Спасибо за заботу, Исе-тайчо, и до встречи. Если встретитесь с Хитсугаей-сотайчо раньше меня, то передавайте ему привет и желание скорейшего выздоровления.

Когда дверь камеры закрылась за спиной бывшего лейтенанта восьмого отряда, и Гин остался один, если не считать пары-тройки охранников, стоящих по две стороны решетки, он, наконец, смог расслабить мышцы лица. Облокотясь на стену, Ичимару прислонился к холодному камню затылком, будто пытаясь, если не унять чувство похожее на мигрень то, хотя бы охладить мысли. «Вот я вроде, как и дома, только вот с возвращением никто не поздравляет. Однако же собрание капитанов может статься мало неприятным событием. В конце концов, навряд ли среди шинигами остались мои поклонники, тем более в рядах, приближенных к власти».

Внешний вид: левая часть лица и рука сильно обожжены, левая ладонь порезана, рана закрыта, довольно глубокий порез на шеи. Одет в белое арранкарское одеяние с оторванными рукавами. Ткань местами заляпана кровью, левая часть в дырах и копоти держится на одном честном слове.

+1

10

---> Информационный центр Аналитического отряда

В темноте коридоров сыро и холодно. Плутать в поисках камеры было бессмысленно, к тому же капитан никогда не должен ходить без должного сопровождения, но лишний раз трогать Котетсу-сан и просить ее ходить с ней Химэ не хотела. «Еще решит, что я совсем маленькая, как ребенок и будет потом ходить за мной… Хотя это вроде прописано в уставе? Тогда получается, что лейтенант это няня для капитана? Наверное, тяжело всегда следить за своим тайчо, хотя Ячиру-тян вроде бы нравится всегда быть с Зараки-саном»…

Помотав головой, чтобы в нее не лезли всякие глупые мысли, Иноэ сжала в руке обмотанную лентой прядь. Сегодня она почему-то чувствовала фон рейацу в крепости намного лучше обычного. Глухо, но живо, словно барабанная дробь через заложенные ватой уши. Чьи еще рейацу были рядом с Куросаки-куном она не знала, были несколько знакомых, она точно знала, что это кто-то из Эспады, а еще… Еще там была духовная сила, которую не спутаешь никогда, при всем желании не сможешь. Айзен-сан. Тело забила мелкая дрожь, похожая на панику.  Она далеко, за ней не придут, не должны, не найдут, не смогут!!! Звонко хлопнуть себя по щекам, отгоняя незваный страх и еще раз заглянуть в выданную Нанао-сан бумагу. Разрешение от капитана Аналитического отряда на визит в камеру к военнопленному и его лечение. О том, кого ей придется лечить, Иноэ старалась не думать.

Ее встретили у входа, проверили бумагу и, поклонившись, провели внутрь. Поклон в ответ. Она все еще не могла привыкнуть к тому, что нужно принимать вежливость и повиновение как должное, так же как и то, что теперь нужно было называть всех своих друзей и знакомых воинскими званиями, и совсем не говорить про Куросаки-куна. Не говорить, не вспоминать, словно его никогда не было, словно не сделал он столько всего хорошего. Даже Рукия-сан молчала и переводила тему, стоило только чуть-чуть приблизится к воспоминаниям о рыжем мальчике, словно не рисковал он жизнью, ради нее, словно не спасал ее, словно это не из-за нее он получил эту страшную силу. Словно все, что он сделал хорошее нужно забыть, перечеркнуть тем, что он … Губы задрожали снова, теперь уже от горечи. Масляной светильник чадил и пахло чем-то прогорклым. Иноэ закашлялась, стараясь скрыть выступившие на глазах слезы, это действительно помогло, а шинигами ее провожающий, пустился в извинения, от того, что они не могут использовать кидо для освещения.  Пришлось извиняться в ответ, потом смущаться и идти в молчание. Общество это так сложно.

Камеры, мимо которых они идут пусты. Ржавые решетки, каменные мешки, и тусклый свет, от которого слезятся глаза. Она не сразу поняла, что она пришли. Просто сразу заледенело сердечко в груди, переставая биться, ослабели руки, и перебило дыхание. Рейацу. Слишком знакомая, вызывающая в памяти слишком многое, так же как и закутанное в белое фигура на узкой кровати:
- Ич-ичимару-сан? – оказывается, она почувствовала его присутствие еще раньше, как только зашла сюда, просто теперь преград в виде стен не было. Ей не было страшно, даже более – Гина она не боялась, во всяком случае, не так как Секста Эспаду и Владыку. Он никогда не сделал ей ничего плохого, когда она была в Лас-Ночес, и даже в Сообществе, когда они пришли спасать Рукию-сан, даже тогда. Он мог убить их сразу, как только они прибыли, мог убить их на холме Соккиоку, но не сделал этого. Просто выпустил рейацу, не подпуская к Айзену. Принцесса это понимала, - Ичимару-сан, я при… я захожу! Прошу простить за вторжение!

Кажется, у охранника были очень круглые глаза, когда он открывал дверку в решетке. Но как объяснить человеку, для которого сидящий в камере лишь преступник, что для нее он таковым не является?
- Можете идти, я позову вас, когда закончу, - робкая улыбка, большие глаза, - Со мной все будет в порядке, я верю.
Тихонько вздохнуть и осторожно подойти к альбиносу. Вежливый наклон головы. Шаги шинигами затихают в коридоре, но он все еще поблизости, но ничего страшного, если она будет говорить тихо, никто не услышит про кого она спрашивала. Не важно, что думают про рыжего парнишку все остальные, что хотят забыть его, она так не сможет. Она хочет знать, что с ним все в порядке, она его не забудет, потому что любит куда сильней, чем свою короткую и глупую жизнь. Было немного страшно, но не очень, к тому же теперь, при ближайшем рассмотрение она видела как сильно ранен бывший капитан:
- И зачем вы подрались с Широ-куном… - на альбиноса было очень интересно смотреть. Хотя бы потому, что никогда до этого она его так близко не видела. Белые волосы и такая же кожа, казалось светились в темноте, - Сотен Кюшшун. Я отрицаю.
Золотой щит накрывает покрытую волдырями, почерневшую, свисающую клочьями кожу, затягивает, выравнивает,  сама Иноэ в это время пристально всматривается в неприятное, усталое лицо, не зная как лучше задать вопрос, не знаю еще, хочет ли она услышать ответ на свой вопрос или нет.
- Ичимару-сан? – наверное, неприлично так пристально смотреть, но ей просто необходимо знать. Ему наверняка уже замучили вопросами «зачем» и «почему», но ее это волнует меньше всего, - Вы… я хочу спросить у вас, - она почти спросила, но внезапно стушевалась и ляпнула первое, что пришло в голову, - А у вас правда красные глаза? Ой, то есть… простите, я не это хотела спросить…
Теперь она стоит пунцовая и внимательно смотрит на пол под ногами. «Это же надо такую глупость спросить. Наверное, это все козни Князя Ужаса, он решил испортить мне жизнь окончательно и теперь тянет за язык, заставляя говорит совсем не то. Господь Бог, Будда, пожалуйста, дайте мне сил»…

+1

11

Он услышал её ещё у входа в коридор. Реяцу, разумеется, чувствовать в этом милом пространстве не было возможности, по-крайней мере не той, что находилась за пределами камеры, но что-то вроде чужого, нового, знакомого и даже заинтересованного присутствия витало на грани сознания. Гин, за время своего вынужденного одиночества, пытался, если не отдохнуть, то хотя бы проанализировать ситуацию. Никаких особенных беспокойств у белого лиса она не вызывала, но отсутствие привычной холодной тяжести с правого бока вынуждало, если не задумываться о своей жизни в целом, то хотя бы решить, что он будет делать в частности.

- Заходи, не стесняйся. Давненько не виделись, Химэ-чан, - глаза приоткрылись, окидывая изучающим взглядом скромную фигурку. Она всегда удивляла Ичимару, красивая, имея яркую внешность, Иноуэ все время скукоживалась, опуская плечи, голову, будто не знала куда деть эти руки, ноги, талию, рыжую головку, будто пыталась раствориться в окружающих её белых стенах, исчезнуть, не оставив и следа. Где это видано, чтобы в камеры заключенного преступника просили разрешения войти?! Да ещё так, словно он был чем-то чертовски занят. – Хотя сейчас уже, наверное, Орихимэ-тайчо-сан.
Черненькая форма шинигами, белое хаори как-то неестественно смотрелись на все ещё человеческой душе. Словно Орихимэ уже заранее похоронили, поставив крест на жизни. Сама ли она на это пошла или же её попросили об этом, не так важно. Главное, что, не являясь богом смерти, она зачем-то тащила на своих плечах ещё и эту ответственность.

Ещё рыжие волосы, светлые глаза, плавные линии фигуры наводили на странное ощущение узнавания, которое он подметил ещё в Уэко Мундо. Казалось, в этом есть что-то знакомое, близкое, что-то нужное, но без какой-то очень важной, главное черты. Не тот оттенок, не тот взгляд, не та уверенность… Из отчетов Гин знал, что Рангику жила какое-то время с этой девочкой, ещё во время подготовки штурма Сейретея. Знал, но не высказал особого любопытства по этому поводу, по-крайней мере, не вслух.
- Я смотрю, вы похудели, - хмыкнул Гин, отмечая изменения во внешности. - Неужто шинигами так плохо кормят?

Её сила поражала. Даже в этой камере, где лично его способности весьма ограничиваются, если не исходят на нет, она вроде бы даже не испытывала видимого дискомфорта в использование своего таланта. Да, именно таланта, а не способности. Таланта отрицать. Когда-то Айзен говорил, что её способность уникальна, Гин легко мог с этим согласиться, чувствуя силу золотого сияния на себе.
- Вы так занятно об этом говорите, Орихиме-тайчо-сан, словно мы дрались на деревянных палках из-за какой-то ерунды, типа поломанной игрушки, и понасаживали друг на друга синяки, царапины и занозы, а не пытались убить,  - в голосе Ичимару звучала усмешка, но от улыбки он решил пока отказаться. Ткани срастались без какого-либо дискомфорта. Просто странное щекотящее чувство скользила по нервам, тогда как кожа на руках приходила в свое первоначальное состояние.

Ичимару удивленно моргнул, отвлекаясь от завораживающего процесса лечения под золотым куполом. Вопрос откровенно удивил лиса. Разумеется, за время его службы в Готеи-13 были те, кого интересовал вопрос цвета его глаз, были даже те, лишенные чувства самосохранения, кто напрямую его об этом спрашивал, но ещё никто не делал это нечаянно.
- Неужели так интересно? – со смешком поинтересовался Гин, кладя здоровую руку на макушку девчонки и подтаскивая её ближе. Ему не нравился пусть и вызванный непосредственным, детским интересом, но настойчивый, ощупывающий его взгляд. Словно он какой-то музейный экспонат или забавная, невиданная зверушка. На общий раздраженный фон это не повлияло, даже наоборот позабавило, но вызвало жажду мелкой мести. – Хорошо, взамен на помощь, я покажу тебе. - Тусклое освещение камеры совершенно не раздражало его глаза и прикрывал он их скорее по привычки, чем из-за вынужденных обстоятельств. Именно поэтому, как только её лицо оказалось на одном с ним уровне, он открыл глаза и, не моргая, с усмешкой глянул в расширяющиеся от удивления глазища девушки. – Красные?

Длинные, тонкие, узловатые, похожие на паучьи лапки пальцы, придерживающие Иноуэ за затылок, чтобы она вдруг не вздумала лишить себя подобной радости, совершенно нечаянно наткнулись на подвязку для волос. Какое-то знакомое чувство кольнуло нервы. Структура ткани наводила на определенные воспоминания. Её Ичимару носил каждый день на протяжении почти четырех лет и ни за что бы не перепутал ни с чем это чувство.
- Похоже вас, Орихимэ-тайчо-сан, часто мучит нездоровое любопытство, - очень быстро пройдя путь от любопытства до понимания Гин одним жестом сорвал лоскуток белой ткани, отпуская девушку. – Захотелось сувенир на память или может быть ты действительно слишком глупа, для того чтобы понять всю опасность подобных украшений?

Внешний вид: левая часть лица и рука сильно обожжены, левая ладонь порезана, рана закрыта, довольно глубокий порез на шеи. Одет в белое арранкарское одеяние с оторванными рукавами. Ткань местами заляпана кровью, левая часть в дырах и копоти держится на одном честном слове.

+2

12

«Как же сложно тут лечить» бледно розовые губы прикушена, а сама Химэ напряженно концентрируется на самом процессе лечения, пытаясь удержать норовящие разлететься лепестки Шести Цветов Гибискуса «Слишком давит… И как тут можно находится, да еще и раненым?» Серый взгляд с искренним сочувствием скользит по пленнику. Она плохо знала законы и традиции Сообщества Душ, но почему-то ей казалось несправедливым держать пленников в таком темном, неуютном месте, да еще и выбивающем из легких весь воздух отсутствием духовной силы. Сама она не испытывала особенного дискомфорта, но она была живой, человеческой девочкой, а не мертвым уже не одно столетие шинигами, для которых духовная сила была как кислород.

- М-можете меня называть просто Орихимэ-чан, - под тонким, полудетскими ладошками дрожит золотое марево Сотен Кюшшун, а на щеках легкий румянец, слава Богу не заметный в полумраке камеры, - Я не против, к тому же я немного смущаюсь, когда ко мне обращаются «тайчо»… - потерянно замолчать, чувствую, что разговор не клеится вообще, прямо-таки катастрофически. Не рассказывать же Ичимару о том, что от еды ее начинает тошнить? Хотя иногда у ее от голода начинает кружится голова, есть она всегда через силу, чувствуя как кусок не просто не лезет в горло, - Простите…

«Бака… За что ты прощения просишь? И у кого?...» Серые глаза прозрачны как осенняя вода в лесном озере и так же печальны, растекается по полу лебедиными крыльями белые рукава хаори. Лучше всего быстро выполнить поручение и уйти, но она не может. Где-то за высокими, белыми стенами Крепости, так похожей на оставленный, но словно вырезанный в памяти Лас Ночес, сейчас находится рыжеволосый мальчик. Глупый, искренний, с такими честными глазами цвета ореховой пасты. Самыми красивыми и любимыми глазами. Ради них, ради этой хмурой морщинки между бровями она тут. Только ради него, и не важно, что ему все равно. Как оказалось, она его любит слишком сильно, сильней чем думала. Настолько, что будет любить даже в следующей жизни, когда умрет.

- У Широ-куна такая удивительная рейацу, - тихо и с детским восхищением, погладить ровную поверхность золотого полукруга, - Чистая, холодная, сильная… Он не хотел вашей смерти там, в туннелях, но мне понадобится больше времени, чтобы вылечить вас – рейацу никак не хочет выходить из ран…
За то, как альбинос говорит о маленьком главнокомандующем, берет обида. Иноэ очень любила серьезного мальчика, к тому же его сила действительно поражала… - И пожалуйста, не называйте серьезные вещи такими страшными словами, как поломанные игрушки! Потому что тогда получается, что и вся война и все смерти только из-за того, что все такие сильные, умные и добрые ведут себя как поссорившие дети… Только вот ваши «синяки» и «шишки» обычно заканчиваются смертью… Я могу спасти не всех… Они возвращаются, но уже не прежними. Я пробовала… Там, наверху, во время боя…
Она немного запинается, потому что ей неловко находится в одной камере с тем, кого и видел то пару раз, но прекрасно осознаешь, что он если и не враг, то точно недобрый и опасный человек. Но страху от чего то не было совсем. Зато была разрывающая на части тоска, желание узнать, помочь, много желаний. Так же много как и слез. Это была еще одна причина ее похудения, но ее говорить белому лису она тоже не собиралась. А теперь и не спросишь, после того как сморозила такую глупость. Ей конечно было интересно и это, но… Ведь ясно же, что мужчине будет неприятен такой вопрос, а она точно помнила параграф из учебника по биологии об альбинизме, гласящий, что у всех альбиносов глаза именно красного цвета, точней красная радужка, а белок розоватый, а исключение составляют только пресмыкающиеся. Хотя, если у него альбинизм неполный, то глаза могут быть и бледно голубого цвета, но тогда почему такие бесцветные волосы?

Задумавшись над этим, и формулированием вопроса про Куросаки-куна, а так же сосредоточенная на Щите, девушка не заметила движения в свою сторону и только удивленно-испуганно пискнула, почувствовав в волосах чужие холодные пальцы, тянущие ее вплотную к белому лицу. Ох, как это оказалось страшно. За ту секунду, что ее притягивали к себе, Иноэ в мельчайших подробностях успела разглядеть и мелкую сетку мимических морщин, и хищно вырезанные крылья носа, и пятна ожогов на неестественно белой кожи. Сердечко бешено забилось, пропуская удары и снова пускаясь в лихорадочном ритме. Что с ней собрались делать она так и не поняла, окруженная, парализованная внезапным страхом, ледяной змеей заползшей в грудь, камнем легшей на сердце, - Ич..Ичимару-сан?...
От шока рассыпается золотым крошевом Щит, немеют пальцы рук, судорожно выставленных вперед в попытке отстранится, убраться подальше, но тщетно. Ее последняя попытка вырваться пропала втуне – держали крепко. Чужое дыхание оседает на щеки ярким румянцем. Вот его лицо совсем близко. Так, что наклонись она немного вперед, можно больно стукнуться лбами. Немигающий взгляд, внезапно раскрывшихся глаз, до этого интригующе блестевших из-под прикрытых век, сначала промораживает, потом обдает жаром. Они действительно оказались красными со слегка розоватым белком. Слово его взгляд утопает в крови.
Слова впиваются в расшатанный постоянными нервозами мозг, вызывают злые слезы. Она упирается сильней, но ее опять не пускают. С силой вырывают ленточку из рыжих волос. Как последний кусок воздуха. Без чувства постоянного присутствия, сосущая пустота в груди, голова кружится, а опора внезапно пропадает. Она слишком сильно дернулась назад, в то время как руки убрались. С ней сыграло злую шутку ее же одежда – она все-таки наступила на злосчастные рукава и кубарем летит вперед, только и успевая, что выставить вперед руки. В своем широком, белом хаори она запутасась окончательно, завернутая в него как в похоронный саван. Барахтается, пытаясь выбраться, а когда это удается – без сил приземляется на пятую точку недалеко от кровати, глядя на альбиноса громадными от ужаса глазами.

- Ч-что? - судорожно прижать к груди рука, пытаясь унять сердцебиение, - Зачем вы так… Я… Вы ничего не понимаете! – отчаянно, кажется она все-таки заплакала. Щеки мокрые и горячие, - Это не любопытство! Не сувенир! Боже, о чем вы.. Нет, это не это.. Куросаки-кун…
Иноэ сорвалась на сдавленные рыдания. Слезы, уже ничем не сдерживаемые, свободно текли по щекам. Она даже не вытирала их, молча глотая соленую горечь, смотря на сидящего на кровати человека, который знал… Который мог рассказать, который тоже смотрел на нее своими пугающими глазами. Глазами убийцы.
Новый капитан помощи и лечения в городе выживших шинигами, была совсем не сильным, умудренным воином. Она была обычной человеческой девочкой, которая за свою короткую жизнь еще даже не узнала, что такое – обыкновенное человеческой счастье. И плакать этой девочки осталось всего три раза за этот день и еще бессчетное количество раз за все последующие.

Внешний вид: Форма шинигами, черные лакированные гэта, белое капитанское хаори без кадзи с номером отряда и очень длинными, как у фурикосодэ, рукавами. В волосы вплетена белая лента из тое же ткани, что и платья арранкаров.

0

13

- Последовательность шинигами меня, откровенно говоря, просто поражает, - скорее самому себе, чем девчонке, заливающейся обиженными слезами на холодном полу камеры, сказал Гин, приподнимаясь со своего места. Шаг, другой и вот он совсем рядом с ней, смотрит в её заплаканное лицо и серые, совершенно чистые из-за большого количества влаги, глаза. – Они запирают меня в клетки, надевают наручники, что это как не показатель недоверия, нэ, Орихимэ-чан?

Маленький шнурочек задумчиво наматывается на длинные пальцы, отпускается и наматывается снова. Движение абсолютно автоматическое и приятное, при всей своей монотонности. Обожженная кожа рук выглядит уже много лучше, чем до прихода маленькой рыжей девочки с её золотым куполом, которую отчего-то пустили одну в его камеру.
- Но тут же, видимо для того, чтобы продемонстрировать свое благородство и милосердие, ко мне посылают медика. И ни кого-то из шинигами, каждый из которых прошел сильнейшую боевую подготовку, а девочку, неспособную себя защитить. Это ли не глупость? – вопрос был риторический. Раздражение, старательно накапливаемое за день, искало выход, а Иноуэ Орихимэ, девочка, пытающаяся ему помочь, хотя бы и по «просьбе» той же Нанао, просто попала под руку.

– Неужели они полагают, что я не смогу принести тебе вред в замкнутой клетке в наручниках? Неужели думают, что успеет придержать охрана, если мне придет в голову свернуть тебе шею? На что они вообще надеются эти шинигами?! – присесть перед ней на корточки, внимательно глядя на Иноуэ. Страх, почти паника и решительность - чувства вроде как противоположные неприкрыто отражались на открытом лице девушки. Столько эмоций за пару минут, столько желаний в одну встречу, столько порывов и никаких попыток их скрыть, по-крайней мере удачных.

– Если бы я хотел уйти, я бы мог спокойно взять тебя в заложники, Орихимэ-тай~чо, - узловатые пальцы прошлись по бархатистой кожи. Кто бы мог подумать, что он так соскучился по благодарным слушателям, на чувства которых можно надавить,  с чувствами которых можно поиграть. – Как ты думаешь, как бы они поступили в этом случае? Позволили мне уйти, уведя тебя обратно в Крепость, где тебя поди ждет твой Курасаки-кун, или посчитали, что твоя возможная смерть не такая уж большая утрата? – маленькая девочка очень неудачно прошлась по его мозолям маленькой ножкой, даже не заметив это. Ей просто не повезло, что бывший капитан третьего отряда был ранен и не доволен своим заключением. – Не бойся, скорее всего, твоя смерть им очень как не выгодна. Смерть девочки, которая может даже мертвого вернуть к жизни, так что тебе нечего беспокоится…  - Маленькое, замкнутое пространство давило на него, порождая агрессию, которая выливалась в ядовитых словах, – потому что я не собираюсь пока отсюда уходить.

Обхватив девочку за плечи, он поднялся, увлекая её за собой. Маленькая, неуклюжая, о чем она думала, когда одна заявилась к нему в камеру?! Вопрос, ответ, на которой хранился в полоске бело ткани, зажатой между пальцами Ичимару. Глупая, она все ещё цепляется за маленькую веревочку, пытаясь заглянуть в жизнь дорого ей человека, даже, несмотря на то, что он враг. Принцесса наверняка хотела бы получить весточки о Ичиго большую, чем едва слышимые отблески реяцу, но знала ли она о том, что несет в себе этот невинный с виду кусок материи?
- Во-первых, меня зовут Ичимару, - голос спокойный, даже в чем-то мягкий, не думал скрывать насмешливые нотки. Она раздражала его этим щебетанием, добротой, принятием, даже любовью, которую она испытывает к апельсиновому мальчишке. Глупая… и до чего же довело её это чувство? До несдерживаемых слез, похудания и нервоза. Возможно, её тоска была бы с ней и без белой подвязки, которую она так радостно носила в волосах, но за три года она должна была научиться жить с этим, а не смотреть на чужую жизнь сквозь тонкую щелочку арранкарской материи.

– Во-вторых… - сегодня ему уже задавали кучу вопросов, а позже возможно зададут ещё больше, - ты красиво описала силу чиби-сотайчо, значит должна уметь читать реяцу. Скажи, разве реяцу любимого человека не ощущается как-то по-особенному? – улыбка расползлась чуть шире, несильно, однако, тревожа поврежденную кожу. Меньше всего он хотел беседовать о Крепости, где среди белых коридоров ходит, источая свое недовольство Владыка. Сегодня арранкары  будут страдать в той или иной мере мигренью и раздражительностью, совершенно не зная причины, а Айзен, который едва сдерживая силу фонит на всю Крепость, будет утверждать, что это не его заслуга. «Хотя может и не будет… некому», - Если тебе так дорог твой Куросаки-кун, неужели ты не чувствуешь, что юноша, реяцу которого ты так старательно ловила через эту полоску ткани, не он? – ещё один в действительности риторический вопрос. – Всего лишь сходство, Орихимэ-чан, всего лишь тело. Не больше. Мальчик, о котором ты пришла спросить, вполне возможно умер ещё тогда, при падении Сейретея.

Внешний вид: левая часть лица и рука сильно обожжены, левая ладонь порезана, рана закрыта, довольно глубокий порез на шеи. Одет в белое арранкарское одеяние с оторванными рукавами. Ткань местами заляпана кровью, левая часть в дырах и копоти держится на одном честном слове.

+1

14

Она может подобрать лишь одно слово – неотвратимо. Человек в белом медленно встает – неотвратимо, она только и может что суетливо, попытаться отползти от него подальше. Страх сковывает белыми цепями, так же как и холодные глаза напротив. Выгоревшим пеплом падают в обнаженную душу слова – неотвратимо – из горла не раздается ничего кроме всхлипов, а хочется кричать, так громко, что лопаются перепонки, рвутся голосовые связки, взрывается горло, но ничего. Она готова разорвать себе горло, чтобы произнести хоть слово, но кроме нервной икоты не добивается ничего.
« Ничтожна.. Да, так я и выгляжу. Вы ведь знаете! Знаете, что я не смогу защитить не себя, ни кого-либо! Знаете, как знали тогда.. очень давно… Хотя, прошло ведь всего три года, или все-таки вечность? Если бы я была хоть капельку, совсем маленькую капельку сильней… Господи, пожалуйста…»

Прикусив губу до крови, она прямо смотрит в лицо лиса. Так же, как смотрела три года назад. Но тогда разговор зашел совсем о другом,  тогда она сомневалась, а сейчас нет… Глаза застывают серым льдом, а альбинос все говорит и говорит…
«- Замолчите…» - хочется сказать, - «Пожалуйста, замолчите!» - хочется закричать, - «Не говорите этого!!!» - оттолкнуть от себя страшные руки, от которых по всей кожи, холодным маревом, растекается только одно чувство – паника.

«Отведете обратно? Это ведь не правда? Нет, не может быть правдой».. . губы дрогнули, а рыжая головка упрямо мотнулась в сторону, освобождаясь от чужых прикосновений. Оттолкнуть мужчину, упираясь руками, всем телом отторгая, еще мгновение и их разделит треугольный лепесток. Убегая не разбирая дороги, пока руки не впечатываются в прутья решетки. Холод метала, горечь слез на губах – так больно, так страшно не из-за того, что она боится этого шинигами, или своей смерти. Нет. Она бежит от слов, от того что они могут оказаться правдой…
- Я… - запнутся. Пальцы вцепились в холодные прутья до посинения, до белых костяшек. Если отпустит – упадет на пол, - Я знаю, как вас зовут…  Ичимару-сан….

Тонкая спина сгибается, а слезы наконец-то закончились… Не поворачиваться, чтобы не смотреть, как будто вся ее решимость может разрушится только от одного взгляда:
- И я не боюсь.. Больше не боюсь. А если я умру, то ничего не изменится. Я просто официально стану.. Шинигами? Или кем?! – это она выкрикнула. Звонкий девчоночий голос разбил тишину коридоров, словно зеркало – камень. Ноги все же подгибаются, заставляют снова опустится на пол… «И правда, кто я? Кем я стану? … Шинигами ли? Или? Выходит, я даже умереть не смогу, как умирают обычные люди…» - Мертвые не возвращаются… Возвращаются не они… Это не жизнь…

За три года в темноте под землей она сделала очень много. Она усердно тренировалась, она пробовала все новые и новые способы, но факт остался фактом – возродить заново она никого не смогла. Не хватило сил. Восстановить из пепла, ели убили только что – это да, но если мертв уже давно… Все бесполезно. Ее сила странная, она сама не до конца понимает ее. Что она есть. Как ей пользоваться. Очень-очень далеким летом, к Каракуре, она хотела спросить у Хачи-сана по себя, но не успела. Спросить, подружится, узнать.. И сейчас тоже ничего не узнает. Она вообще ни на что не способна – только лить слезы.

Тихий голос змеей заползает в уши, обвивается вокруг шеи, мешает дышать. Она знала.. И про странную рейацу, и про то, что Ичиго теперь другой. Знала все эти три года, с того само момента, как оказалась на выжженном дотла поле Сейрентея, теряя сознания от безысходности. Уверить себя, что все в порядке. Что все можно исправить, что он может вернутся, что он вернется! .. Это оказалось легко. Когда любишь – прощаешь все, а ей нужна была лишь вера, чтобы продолжать жить.
- Не говорите этого… - Тихо, словно слова выдавливаются наружу через толстое стекло…
- Не говорите этого… - По щекам горячим потоком катятся слезы. Слишком жестоко, вот так, даже не спрашивая получить ответ. Услышать из чужих уст то, что запрещала сама себе все это время.
- Куросаки-кун не умер, - и откуда в тебе столько упрямства, девочка, чтобы так верить, чтобы подниматься на ноги раз за разом, - Куросаки-кун не умер, - эхо отражается от низких сводов. Голос слабый и дрожит. Паника тихо мурлыкая забралась на плечи, выпустила когти, заглянула в глаза, - Он не умер! Он обещал!!

Кому она кричит, если у нее всего один слушатель и тот вряд ли ее утешит… Решетка отъезжает в сторону, выпуская птичку из клетки. Глаза охранника огромны. Он прибежал на ее крик, но все что ему нужно – закрыть камеру на замок. Девочки в коридорах уже нет, она бежит, не зная куда, потому что слезы застилают глаза, потому что вся ее жизнь вдруг потеряла свой смысл.

«Господи, пожалуйста.. Умоляю, пусть это будет неправдой…. Умоляю тебя…»

---> Главная площадь

+1

15

Он уже лежал на койке, невозмутимо улыбаясь подоспевшей, беспокойно кряхтящей охране, но в ушах по-прежнему стучали быстро удаляющиеся шаги девочки. «Ничего не произошло», - будто говорили его руки, закованные в деревянные колодки, губы, изгибаемые в привычной, но слегка кривоватой улыбке, прикрытые ресницами красные глаза. «Совсем ничего не произошло. Если вдруг вы не верите мне, можете поинтересоваться у златоволосой миледи, отстукивающей ритм биения собственного сердца по каменной поверхности того, что вам заменяет землю, в этих норках. Интересно, сможет ли она что-нибудь рассказать хоть сколько-либо внятное? Захочет ли?»
В обожженных, а оттого и красноватых пальцах нервно комкался белый шнурок. Если бы не ограничения, он бы давно спалил эту штуку, будто разъедающую его тонкие, ломкие пальцы своим неясным теплом. Но ни наручники, ни камера не располагала к кидо-экспериментам, а Гин, несмотря на всю свою гениальность, экстраординарными способностями, в отличие от той же Иноуэ, не обладал.
Доказательство определенного сходства его – Ичимару Гина, бывшего капитана третьего отряда, бывшего лейтенанта пятого, бывшей Правой Руки Владыки Уэко Мундо и захватчика Сейретея, как минимум, стопятидесятилетнего мертвеца с достаточно юной, глупой и наивной особой; доказательство, заключенное в маленький белый лоскут ткани, который до сих пор хранит тепло своей хозяйки, жгло чувствительные пальцы, раздражало, не давало ни покоя, ни возможности подумать, потому что…
«Я тоже хочу видеть, хотя бы и таким способом», - смеяться над самим собой, особенно, когда болит, казалось бы, каждый лицевой мускул, совсем не забавно. «Идиотизм оказывается заразен, и передается через тактильный контакт», - лоскут ткани убирался с глаз долой, а улыбка на лице становится чуть менее жесткой. Шаги затихли, охрана вернулась к своему посту и, тяжело дыша, бдит.
«Впрочем, у меня есть вполне определенные цели, не так ли?»
Отчего-то было совсем не боязно. Можно подумать, он находится не в камере у шинигами, которые на собрании и спорить-то будут разве что о способах казни, не ставя под сомнение её необходимость, а на каком-то курорте, среди старых дороголюбимых товарищей. «Смешно», - без какого-либо раздражения подумал Гин, пытаясь удобнее устроиться на жесткой койке. «Слышал бы сейчас Айзен твои размышления…»
Отчего-то он так и не научился бояться. Казалось, Ичимару умер много-много лет назад и все, что сейчас делает его духовная оболочка – дышит, двигается, страдает от боли, голода, жажды – не более чем сон сознания. Жизнь в долг.
«Перед кем?»
Когда знаком с человеком, способным создавать совершенные иллюзии невольно задумываешься над тем, реально ли то, что ты сейчас видишь то, что чувствуешь? В такие минуты остается только уверенность, что он бы не стал с тобой так поступать. Глупая такая, наивная и юная уверенность в человеке, который для тебя много значит.
Грустно - совсем немного сжимается сердце – непривычное чувство. Ичимару так не любил грустные истории и так конкретно вляпался в одну из них.
«Кому ты хочешь быть верным?» Когда-нибудь способность только отдавать, больше и больше, до самого нутра, иссякнет, оставляя только пустоту. «Что тогда станет со мной, с нами
«Можно сказать «нет» себе, своим желаниям, целям, но будешь ли ты вечно удовлетворен таким положением? Чего ты на самом деле хочешь, Гин?»
Сто лет идти к чужой цели только потому, что это действительно забавно – убить Бога. Какая дерзость! «Неужели никто до этого не пробовал? Неужели он настолько силен?» - вопрошал сам себя Ичимару, лениво и безучастно вчитываясь в ровные строчки летописи. «Воля, желание, сила, обида на не оценившее его по достоинству общество, згоцентризм и себялюбие сплелись в одном человеке с одной единственной целью – породить того, кто способен на такую дерзость. У него есть все, чтобы осуществить свое желание, но будет ли он доволен, когда оно осуществится? Не бывает ли ему страшно от того, что он может потерять смысл жизни, осуществив свое желание? Нужно ли ему на самом деле это?»
Оставаться там, в том замороженном мире, где он, молча, с улыбкой на лице неотвратимо идет к своей цели, невыносимо. Все в Сейретее считали, что у Ичимару пугающее выражение лица, но сам лис куда больше боялся вот такой вот спокойной улыбке на лице владыки, поскольку прекрасно знал, что за ней стоит. Если бы Гин верил в Судьбу, он бы видел её именно такой – в теплых глазах сталью застыла решимость в верности выбранного пути, выпивающая из тебя все жизненные силы, мягкая улыбка не покидает доброго лица и пряный аромат сладостей – Айзен был единственным человеком, который вызывал в душе лиса страх.
«Он приручил меня, также как иные приручают животных, привлекая на ласку, внимание, любопытство и страх. Я даже не могу возмутиться такому положению вещей, поскольку всегда хотел, чтобы нашелся тот, кто может меня приручить».
«Гин…» - раздалось в его голове как раз в момент, когда ощущение присутствия Айзена достигло своего пика, заставляя непреднамеренно вздрогнуть. - «Не смей возвращаться сюда, не смей. Не смей даже попадаться мне на глаза, иначе… я просто убью тебя».
Он так волновался все это время, что даже не замечал этого гнетущего ощущения ожидания. Ичимару мог предположить, что Владыка будет расстроен, более того – он знал это, но знать, что Айзен должен был заметить его исчезновение, знать, что Айзен должен на него отреагировать – одно, наконец-то услышать ожидаемую реакцию – совсем другое. Обидно, что ему до сих пор не верят. Приятно слышать его голос. Расстроено подумав, что он как всегда не может быть рядом тогда, когда нужен, Ичимару расслабился. Напряжение, накатившее на него за день, ушло, оставляя почти приятную, успокаивающую утомленность. Он так обрадовался, услышав его голос, что почти упустил смысл слов.
«Убить? В который раз вы грозитесь это сделать, Айзен-тайчо?»
Он мог говорить все, что угодно, потому как непробиваемая тишина, молчание, которым Айзен окружил себя в Крепости, было страшнее. Внимание Владыки было подобно мигрени, накатившей на лиса в первое же мгновение контакта.
«Все будет хорошо», - затертая до дыр мантра, выученная когда-то давным-давно, в глубоком и голодном детстве. Гин уже не помнил, говорил ли он её сам или повторял за кем-то эти незамысловатые слова, но сейчас они казались уместными.
«Все будет хорошо, Айзен-тайчо», - было тяжело и неприятно знать, что кто-то поднимал на него клинок, ранил, чувствовать, что сейчас, в данную минуту, он истекает кровью, но Ичимару не мог позволить себе сойти с единожды намеченного пути. Гин давно уже для себя решил, что сомнения похожи на цепи, которыми человек связывает себя сам, не позволяя двигаться дальше. Он шел вперед, не оглядываясь, ни на что не надеясь, не тратя времени на пустые сомнения, лишь веря в правильность своего выбора.
«Я уже не такой послушный, как раньше, но вам придется подождать, а пока… постарайтесь аккуратней обращаться с особо острыми предметами, обладающими при этом чрезмерно сучным характером».

Внешний вид: левая часть лица и рука сильно обожжены, левая ладонь порезана, рана закрыта, довольно глубокий порез на шеи. Одет в белое арранкарское одеяние с оторванными рукавами. Ткань местами заляпана кровью, левая часть в дырах и копоти держится на одном честном слове.

+3

16

>>>>> Казармы отряда градоуправления

Спешно пересекая подземный город, Исе-тайчо направлялась к тюремным камерам – к месту, которое по большей части пустовало. До этого момента шинигами не удавалось взять в плен сколько-нибудь полезного арранкара, да и тащить опасных заложников в подземный город, последнее прибежище и сырой дом шинигами, было довольно опасно. По крайней мере, так считал аналитический отдела во главе с Исе. Но сейчас все было по-другому, и Нанао не взялась бы сказать, так ли она рьяно защищала бы Гина, не скажи  он ей о спасении Кёраку Шинсуя. Но как бы то ни было, он это сказал, и с каждой минутой становилось все труднее ставить на первое место долг, ответственности и интересы всего города, а свои собственные, личные, интересы усердно заталкивать на задний план.

По дороге в камеру, Исе старательно успокаивала и настраивала себя на деловой, рабочий лад, но с каждым сделанным шагом в сторону камеры предателя, решимость вести себя профессионально таяла, и Нанао уже не была уверена, что не набросится на Ичимару с расспросами о Кёраку-тайчо. Разговор с Кучики также добавил нервозности капитану аналитического отряда. Все это время она отдавала приказы внутри отряда, а все что касалось взаимоотношений с другими отрядами, то тут Исе действовала при поддержке маленького сотайчо. Теперь его не было за спиной… не было шинигами, который одобрит ее решение и придаст ему особый вес. Теперь ответственности за все действия целиком и полностью ложилась на хрупкие плечи Нанао-чан, которая уже во второй раз лишилась своего «опекуна». Сначала она потеряла своего тайчо и вынуждена был заняться делами отряда. Она всегда ими занималась и часто выполняла работу Кёраку-тайчо, но она не несла за нее ответственность в той мере, в которой за нее приходилось отвечать теперь. С ранение сотайчо, эта ситуация повторилась – Исе способна была принять решение, но ей нужно было чье-то одобрение, чтобы исполнить его, но… сейчас полагаться было не на кого – поддержка Кучики-тайчо не вселяла уверенности. Он напоминал не барьер, а щит, который защищал, но держать его приходилось самой.

Сумрачный, слабо освещенный, коридор – тот, по которому в компании дозорных и охранных Исе конвоировала Гина в камеру. Ничто не нарушало тишину коридора. Шаги капитана аналитического отдела были бесшумны – обувь и легкая поступь не рождали каких бы то ни было звуков. Наверное, охрана уже заметила ее приближение по реацу, а вот предатель… навряд ли. Поворот за угол, и взору Исе-тайчо предстали два офицера личной охраны сотайчо. Они стояли как столбы – трудно было представить, что эти шинигами вообще способны двигаться и как-то реагировать на происходящее.

- Иноуэ-тайчо уже осмотрела… заключенного? - Нанао обратилась к охране и немного поежилась – слово «заключенный» ей совсем не нравилось, но его определение Гину вполне подходило – за решеткой, в наручниках и под стражей. Чем не заключенный?
На вопрос охранники, как и положено, отрапортовали бойки и уверенно, несмотря на то, то выдали крайне мало полезной информации, сообщив только, что Орихиме приходила, времени в камере провела мало, а удалилась поспешно и вся в слезах. В ответ на встревоженный взгляд капитана, офицеры тут же добавили, что внешне у Иноуэ-тайчо ранений не было, а о причинах ее поведения они ничего не знают. На все это безобразие Нанао осталось только вздохнуть.

" - Что он такого сказал или сделал, что Иноуэ-тайчо выбежала из камеры в слезах?" – этот вопрос сильно волновал Нанао, но она старалась не показать виду, входя в камеру Ичимару.
Предатель лежал на кровати и, кажется, был доволен собой. Первое, что бросилось в глаза – это ожоги, которые так и не исчезли с тела Ичимару.
" - Она не вылечила его? Но почему?" – глаза Нанао немного расширились от удивления, но она взяла себя в руки и, поправив очки, прошла в камеру, позволяя охранникам закрыть за собой дверь.
- Обычно Иноуэ-тайчо очень исполнительна, но, как я вижу, вам не было оказано должного лечения. Что произошло?" - Охрана мне почему-то не дала достаточных объяснений," - строгая Исе-тайчо внимательно посмотрела на Ичимару, ожидая его ответа. Она не надеялась, что он прямо скажет, что произошло – скорее всего, вновь будет отвечать хитрыми, витиеватыми фразами, но все же стоило попробовать – вдруг он как-то прояснит ситуацию.
Про себя Нанао уже много раз пожалела, что не приказала офицером находится в камере в момент лечения. Она все никак не могла привыкнуть к тому, что Орихиме-сан прожила еще совсем мало и у нее было недостаточно опыта, чтобы обезопасить себя, а ко всему прочему, ее доброта и мягкость делала ее слишком открытой и фактически беззащитной перед лицом врага.
- Почему Иноуэ-тайчо не вылечила Вас… и выбежала из камеры в слезах?

0

17

Прошло не так много времени, с тех пор как камеру Ичимару покинула Иноуэ Орихимэ, а к нему, судя по бодрым голосам его стражи, уже спешит новая гостья или, если точнее, уже вполне близкая знакомая. Ещё до того, как скрипучая дверь камеры раскрылась, он узнал её по голосу, хотя в этом не было никакой необходимости – бравые солдаты отдавали рапорт так, что его подробности можно было узнать, даже не напрягая слух.
- Добрый день, Исе-тайчо, - не открывая глаза, поприветствовал Ичимару капитана аналитического отряда. - Вы довольно быстро вернулись, я даже не успел заснуть. Чем-нибудь меня обрадуете или тоже будете досаждать грустными историями? - поинтересовался лис, принимая более близкое к вертикальному положение.
" - Все-таки стоило осторожнее отнестись к чуткой девичьей психике", - с недовольством подумал Гин, чувствуя болезненные ощущения, возникающие при опирании на руку. Орихиме-чан, выскочив из камеры, совсем забыла его долечить. Никого кроме самого себя обвинять в том, что на коже по-прежнему остались красные следы ожогов, бессмысленно. "- В конце концов, можно было просто подождать, когда она меня вылечит, а уже потом выдавать ей пищу для размышлений. Пора бы повзрослеть, Гин".

Нанао-сан выглядела вполне обычной. Все в её внешнем облике от аккуратной одежды до строгой прически было идеальным, и все-таки что-то подсказывало Ичимару о некоторой взволнованности девушки.
" - Связано ли это как-то с настоящим временем или тебя тоже тревожат призраки прошлого?"
- Кто знает... - протянул лис, растягивая уголки губ в улыбке. Сейчас, когда на нем не было прибора, фиксирующего ложь, он не был обязан говорить правду, но на самом деле, большее удовольствие получаешь не от того, что говоришь, а от сомнения, которое испытывают люди, слушающие твои слова.

" - Верить или не верить? Без эталона правды определиться довольно сложно, не так ли, Исе-тайчо?"
- Возможно, как это часто бывает, Орихиме-чан погналась за правдой, а она не оправдала её надежд. Думаю, это довольно болезненно знать, что твой мир рушится, - легко пожав плечами, продолжил Гин. Не зачем ему было скрывать такую мелочь, тем более что он сейчас должен был оправдать оказанное его персоне доверие. "Кто бы мне сказал, что я буду заниматься подобной бессмыслицей..." - про себя хмыкнул лис.
- Так или иначе, нехорошо, что эта девочка ходит без лейтенанта. Она абсолютно беспомощна, - закрывая тему, Ичимару дал понять, что подробности их разговора Нанао может узнать у Иноуэ, если та, конечно, захочет с ней об этом говорить.

Внешний вид: левая часть лица и рука сильно обожжены, левая ладонь порезана, рана закрыта, довольно глубокий порез на шеи. Одет в белое арранкарское одеяние с оторванными рукавами. Ткань местами заляпана кровью, левая часть в дырах и копоти держится на одном честном слове.

0

18

Куроро никогда не любил такие поручения - охрана заключенных. Стоять у дверей и слушать разговоры в камере, дабы посетители не пострадали от рук великих и ужасный приступников.
Седьмой офицер личной охраны со-тайчо Хитсугайи Тоширо  стоял, привалившись спиной к двери. Он мог сейчас стоять за дверями палаты своего бывшего капитана... И не ловить сейчас снисходительный взгляд второго офицера. Кстати по номеру стоящего ниже его, Куроро. Шинигами внешне раздражение ничем не выдавал, стоял, поглаживая рукоять занпакто и слушал, слушал, что бы не думать о Сае... Слушать и наблюдать были для него лучшим  лекарством. А еще успокаивал безмолвный разговор с Юки. Верное оружие чувствовало боль своего хозяина. Ей и только ей Тайра доверял все свои тайны. Юки... единственная боевая подруга. Его сила, его помощь.

" - Кажется, я схожу с ума." - шинигами устало поднял голову, в его зрачках отразился светильник.По глазам резануло, но Куроро не закрыл их и не зажмурился. Продолжая немигающим взором смотреть на лампочку. Капитан-целитель вошла в камеру, шинигами слегка развернул голову и прислушался... " - Наивная девочка".
Хотелось назвать ее дурочкой, но язык не поворачивался. Приходилось признать, что девчонка-риоки многих спасла. Многие ей тут жизнь должны. Ичимару Гин явно над ней насмехался. Тон, мягкий голос... Мягкий. Да, весьма. Но слова жестоки. Рейацу либимого значит. Интересно. Значит она влюблена в этого выскочку Куросаки?

" - Сай, а Сай, как ты думаешь? Если бы ты был жив, мог бы я почувствовать рейацу? мы же друг друга чувствовали   в любом месте. Но если я сейчас постараюсь найти тебя? Найду ли? Нет... Мы оба знаем, что будет только тишина..."
Двери открылись вновь, со слезами на глазах мимо них пробежала Иноуэ Орихиме. Кажется, в  в своем разговоре с Саем, Куро снова что-то явно упустил. Девочка убежала, за дверью тоже было тихо. Только невнятное бормотание.  Но к нему прислушиваться особенно не хотелось.
Спустя какое-то время по коридору снова послышались мягкие шаги, очень легкие. Явно не сильная поступь Комамуры-тайчо. Вскоре Куроро узнал идущую.

" - Капитан Исе Нанао. Бывший лейтенант восьмого отряда." - гроза и ужас всех в бывшем восьмом.
Нет, ну почему тайчо не могла заговорить с кем-нибудь другим? Обязательно надо к нему, Куроро, обратиться.
-Да, Инуоэ - тайчо уже была тут, вроде бы осматривала узника... - последнее слово с явной насмешкой. - Только по-моему ничего она не сделала, только выскочила отсюда со слезами на глазах. Как раз незадолго до вашего прихода. - капитанша испуганно посмотрела на Куроро. - Нет, тайчо, она не была ранена, видимо, какие-то слова Лиса  задели ее. - Тайра спокойно склонил голову. Уточнять что именно  видел и слышал, он, конечно же, не собирался. Это место на него наводило еще большую хандру, чем та, в которой он прибывал обычно.
Он снова прислушался  к происходящему за дверями камеры.

" - Конечно же - великая сила  - женское любопытство. Все надо выложить на тарелочку с голубой каемочкой и рассказать. Желательно подробно и с картинками. Иначе ведь не все поймут." Нанао-тайчо то поймет. " - Эта все понимает."
Не зря же с назначения еще на пост лейтенанта была заодно ИО капитана.
Ходит без лейтенанта? а ведь точно. Риоки была одна, ей еще учитсья и учиться жить среди нас, и по нашим правилам. Обычно ведь лейтенанты хвостом ходят за капитанами, даже сейчас. Те же Йоруичи и Сой-фонг, а ведь последняя успела и покапитанствовать. Потом Кира и Кучики. Правда Киру сюда лучше не пускать... Плохо кончится... Шухей и этот квинси... Оо... отец и великовозрастный сынок. Но Хисаги и с предателем-Тоусеном так же себя вел. Не как папаша, но и не лучше. Вот же прихвостень капитанов среди прихвостней...

0

19

Слова, брошенные напоследок, задели Нанао. Нет, она не обижалась на правду – Иноуэ-тайчо действительно была беспомощна и с этим, кажется, уже ничего нельзя было поделать, а Исанэ-сан, как назло, осталась в госпитале, ожидая выздоровления сотайчо. Задевало другое – то, что замечания по поводу устройства подземного города, поведения капитанов и всей системы управления в целом, делает никто иной, как предатель. Шинигами, который предал свой отряда; своих коллег; Готей, ставший ему домом; всех тех, кто помог ему из несчастной души превратиться в шинигами, офицера, капитана – он предал все Общество душ. Возможно, нынешняя система был несовершенна и, куда не глянь, везде были видны недочеты и недоработки. Но вот уже три года шинигами успешно скрывались от глаз Айзена. Все это было плодами труда множества офицеров, их капитанов и, конечно же, сотайчо.

" - А что сделали Вы, Ичимару-сан? Как Вы помогли Обществу душ?" – брови девушки возмущенно подрагивали, придавая лицу напряженное выражение. Конечно, задать подобные вопросы она не могла – это был бы неприлично, неучтиво, да и попросту глупо. " – Вы предали всех! Вы только грелись в лучах кровавой славы Вашего Владыки. А теперь смеете обвинять и критиковать нас?!"
На бледных щеках девушки, давно не видевших солнца (впрочем, сейчас загаром могла похвастать разве что Шихоуин-тайчо), начал появляться румянец – вместе со злостью, к лицу стала приливать кровь, и Нанао стоило больших усилий подавить в себе гнев, ведь сейчас для нее было важно исполнить долг перед шинигами… и долг перед своим капитаном… но позже, чуть позже.

- Ичимару-сан, Вы будете сопровождены на Совет капитанов, - Исе привычным, деловитым жестом поправила очки. – Там у Вас будет возможность высказаться и лично сообщить капитанам подземного города о цели Вашего визита. От Ваших слов зависит –  поверят они вам или нет, а уже от их слова будет зависеть Ваша судьба.
Исе хотелось бы верить в то, что Совет капитанов будет благоразумен и решит использовать Ичимару для борьбы с Айзеном, а не для удовлетворения жажды мести, но аналитические раскладки говорили об обратном. Спасти лиса мог только приоритетный голос сотайчо, но Хитсугайя не мог присутствовать на совете, да и неизвестно было, пожелал бы он сотрудничать с предателем или нет. Как бы то ни было, задачей Исе-тайчо было не допустить самосуд толпы разъяренных капитанов и потянуть время до выздоровления главнокомандующего, которые и внесет ясность в эту, безусловно, темную историю с возращением предателя. Что она и делала, встречая на пути непонимание капитанов, офицером и, кажется, своего подзащитного. Как ни печально, но Исе-тайчо предстояло исполнить роль государственного защитника – бесплатного адвоката, которого суд любезно предоставляет обвиняемому. И не важно, веришь ли ты в невиновность своего подзащитного или нет, ты обязан защищать его – ведь так велит буква закона, а значит, сердце должно молчать.

0

20

«Однако же какой все-таки хороший слух у местной охраны. Надо будет обязательно обратить внимание на его уши, возможно, они нуждаются в некотором укорочении. Жаль только занпакто отобрали, без шинсо это благое дело придется отложить на некоторое время», - и без того узкие глаза лиса хитро сощурились от предвкушения интересного продолжения нескучного дня. «А все начиналось так банально и не обещало такого занимательного развития», - внутренне хмыкнул Гин, переводя взгляд на говорящую Нанао.
«Ярэ-ярэ, она как всегда слишком серьезна. Ещё чуть-чуть и её слова будут совсем похожи на процедуру зачитывания прав заключенному. Впрочем, в данном случае это будет как никогда актуальным».

- Что-то не так? – поинтересовался Ичимару, почти в упор глядя на девушку. Не делай такое страшное лицо, Исе-тайчо, пока ничего страшного не произошло.

Девушка вроде даже сердилась на него за маленького доктора, хотя Ичимару полагал, что тут ей стоит сердиться только на себя, отправившую девочку одну. В конце концов, о чем она думала, делая это? Неужели о его сомнительной порядочности?!
«Однако же какая же разительная перемена в настроении, а не прошло и нескольких часов, с тех пор как она оставила меня в камере. Занимательная женщина… Хм… видимо в данном случаи «информации для размышлений» было маловато».

- Совсем не зачем быть настроенной настолько серьезно. Повода для этого я пока не дал, - произнес Гин, поднимаясь со своего места. – Давненько я не был на Совете капитанов. Прямо ностальгия. Интересно, насколько изменился состав, с тех пор как я был там последний раз?

«Нанао-чан уже не беспокоится о своем капитане и перенастроилась в справедливый режим? Как неудобно-то… С порядочными людьми всегда труднее иметь дело, но пару тузов за пазухой я все-таки имею, так что поиграть можно».
Знанием можно спасти, а можно и отравить. Желая получить от Ичимару информацию, шинигами шли по заведомо губительному для них пути, но без нужных знаний любая попытка напасть на Цитадель обратится проигрышем, что и удалось выяснить Йороучи, попавшей в сеть иллюзий Айзена.
С помощью знаний можно манипулировать рядом людей, но основная проблема в том, что среди шинигами были принципиальные идеалистами, у которых не было слабых сторон конкретно в этой области. Оставалось только выяснить их численное соотношений к тем, кто готов будет оставить предателя в живых, ради возможности получить от него добровольную помощь и информацию. Учитывая, что Орихиме заняла пост тайчо, состав совета обещал быть любопытным. Будут ли на собрании те, кто некогда занимал пост лейтенанта, как, например, Абараи или Нанао? Будут ли там Рангику или Изуру? Встречу с обоими Ичимару решил бы отложить на как можно более длительный срок, как минимум, пока не утвердится его дальнейшая судьба. Учитывая обстоятельства появления Гина в городе, она не обещала быть приятной.

- Кстати, на совет меня поведут в наручниках или все-таки сделают мне приятное и снимут их, в знак превосходства добра, в виде во всем положительных жителей подземелья, над злым предателем? – Ичимару откровенно усмехался, следя за реакцией Исе–тайчо. - Признаться, они доставляют мне некоторое неудобство.

0

21

- Все в порядке, – отозвалась Нанао на замечание Гина. Прямо скажем, справедливое замечание. Исе-тайчо уже мысленно отругала себя за несдержанность и за излишнее проявление чувств, совершенно неуместных в данной ситуации. Слова пленника отрезвили капитана аналитического отдела, прогоняя неожиданную злость, и в какой-то степени Нанао была ему благодарна. " – Даже если что-то не так – это не важно. Даже если на душе неспокойно и больно, нельзя показывать. Ведь капитаны должны быть сильными, они должны подавать пример своим подчиненным. Особенно сейчас – в такое неспокойное и тяжелое время. Капитан говорит своим подчиненным «все в порядке» не для того чтобы солгать, а для того чтобы заставить их верить в будущее, в то, что завтра обязательно наступит, каким бы плохим не было сегодня. Капитан должен поддерживать, говорить «Лиза-чан вернется», хотя знает, что это неправда…"

- Боюсь, шинигами сейчас не могут позволить себе шутки, Ичимару-сан, и Вам это известно, - Нанао крепче сжала книгу, свою неизменную спутницу, пытаясь скрыть нервную дрожь в кончиках пальцев. – И Вы, видимо, пришли сюда не для того, чтобы шутить. По крайней мере, я на это надеюсь, - девушка говорила тихо, но не опасаясь того, что ее может услышать стража, она боялась, что если заговорит громче, ее голос будет хриплым и дрожащим.
После непродолжительного молчания, Нанао медленно и глубоко вдохнула, а затем так же медленно выдохнула, стараясь сделать этот процесс максимально тихим.
- Вы останетесь в наручниках, - продолжила Исе-тайчо, предварительно кашлянув в подставленный кулачок, чтобы быть уверенной, что голос будет ровным – без всяких хрипов. – Снять их можно будет только в зале собраний, так что не будет тянуть время и доставлять Вам лишние неудобства. Пойдемте… Ичимару-сан.
С этими словами Нанао повернулась боком к решетке и, махнув рукой, подала знак охране.
- Прошу Вас, - произнесла девушка, пропуская Ичимару вперед, когда дверь наконец-то открылась.

Когда пленник, вместе с тайчо аналитического отряда, вышел в коридор, нужно было определить, как именно конвоировать его к залу собрания – по какой дороге и каким порядком. Исе-тайчо еще в своем кабинете задавалась подобным вопросом и все решила – сейчас оставалось только дать распоряжения охране.
- Тайра-сан, вы пойдете сзади, -  Нанао обратилась к темноволосому офицера из отряда Комамуры-тайчо, - а Вы – впереди, - взгляд темно-синих глаз, скользнул по второму охраннику. – Конвой будет продвигаться до зала собраний длинным переходом – он те такой людный, хотя и займет больше времени. Если вопросов нет, тогда можно идти.

0

22

Куроро совершенно неосознанно продолжал слушать происходящее за дверью. Мысли его клубились и мерцали, пытаясь переварить и разложить по полочкам все, что ему было известно. Конечно, не для кого он не шпионил. Этот анализ ситуации нужен был ему самому. Чем шинигами и занимался, просто и банально подслушивая за тем, что ему в принципе было не надо.
Ну, нет, а чем еще можно занять себя, стоя в темницах за дверью камеры опасного преступника, предателя... Самого хитрого и знаменитого Лиса.
Сай, ка кты думаешь, это нормальная привычка? Что я  вот так подслушиваю? Тебе и в академиии эта моя привычка жутко не нравилась, так что, наверное, не слишком хорошо. Прости...Но вот так удачно мне дали задание. Не затыкать же мне себе уши, вдруг что важное упущу.
Сай,я так устал... от этой полутьмы... От всего. Сай, почему  яне умер вместе с тобой? Я не понимаю... Не я должен был выжить, не  я был лучшим. Как глупо.
Шинигами снова прислушался.
Совет капитанов? Но это значит, что им придется побывать там? Ему и его партнеру по заданию.
Это, должно быть интересно. Многие офицеры мечтают посетить сие мероприятие. Впрочем, у простых офицеров там нет права голоса.
Да и вобще, какой совет, когда их со-тайче без сознания лежитв  госпитале? о чем только думают эти капитаны? Или эта идея этих дурных Риока? Ну конечно, кто же еще мог додуматься, кроме глупой сопливой девченки и этого высокомерного квинси.
Куроро дернул носом, вызвав у партнера вопросительный взгляд и привычно отмахиваясь.
-Ничего особенного, просто пылинка в нос попала... - тихо отозвался он.
Ниего же себе у этого Ичимару-экстайчо мысли. Без наручников. Да я бы его за то,что он сделал с со-тайчо убил бы на месте. А эти что-то разбираются. О чем они только думают? Надеются,ч то он раскаится и вернется? Или на что?
Шинигами внутренне зарычал, но внешне остался спокоен. Не дождутся от него проявления эмоций. Он ледяной, так же как и его верная Юки.
Не так ли, милая? Снова последовало ласковое поглаживание клинка.
Шинигами повернул голову, когда  двери открылись и в коридор выплыл сначала скованный экскапитан, а за ним и Нанао-тайчо.
Капитан покосилась сначала на него, затем на второго шинигами.

- Тайра-сан, вы пойдете сзади, -  Нанао обратилась к темноволосому офицера из отряда Комамуры-тайчо, - а Вы – впереди, - взгляд темно-синих глаз, скользнул по второму охраннику. – Конвой будет продвигаться до зала собраний длинным переходом – он те такой людный, хотя и займет больше времени. Если вопросов нет, тогда можно идти.

Куроро выслушал ее:
-Есть, тайчо. - привычный почти танцующий шаг назад. Шаг... мимо вечноулыбающегося лица этого наглого... ужасного лиса. Мимо того, кто был с теми, кто убил Сая. Шаг за спину. За эту гордую спину.Интересно, у него хвоста нет? И почему Комамура-тайчо больший человек, чем это чудовище?
Шинигами не понимал. Ему хотелось вынуть меч и в одно движение закончить все... Но нельзя.. ни Комамуре-тайчо ни со-тайчо это не понравится. Значит нельзя, значит надо терпеть.
Интересно, какую участь длянего выберут капитаны... Если его будет решено казнить, я жажду увидеть это.

0

23

Правило – откровенно за откровенность, обычно действовало среди людей честных и не политиков. Нанао можно было скорее отнести к последним, добавив, однако, какой-нибудь порядочный эпитет. Расшаркивания вокруг да около откровенно наскучили белому лису, тем более учитывая потенциальную бесполезность этой, несомненно, умной барышни на Совете. Именно её гипотетический ум мог помешать планам Ичимару, который собирался не только остаться в живых после собрания капитанов, но приобрести хоть какую-то свободу перемещения в подземном городе. Дело даже не в том, что она могла о чем-то догадаться, но пытаясь ублажить интересы всех Нанао явно где-нибудь, да потеряет. Позволять подобные потери не в свою пользу Гин не был намерен.

- Боитесь? – Ичимару даже и не думал скрывать насмешливость в голосе. – Неужели шинигами в таком отчаянном положении, что даже шуток боятся? – ехидно протянул лис, потягиваясь всем телом, чтобы размять затекшие мышцы. Лис был недоволен своим положением, ему не нравилась камера, наручники, охрана, незажившие раны, грязная одежда и прочее, прочее. Лис хмурился, презрительно морща свой длинный нос, который так часто лез в чужие дела, он был обижен тем, что никто не оценил его благородного порыва, он буквально оскорблен в лучших чувствах! Да, они у Ичимару были! Должны были быть, хотя бы когда-нибудь давным-давно, в конце концов, он же не родился беспринципной сволочью.

- Хороша шутка - прийти к своим врагам, заявить, что переходишь на их сторону и позволить им не только посадить себя в клетку, но и учинить над собой суд без особых претензий на успех, - Ичимару улыбался, оправляя помявшуюся одежду, как будто это какой-то новый костюм, а не безнадежно испорченное верхнее косодэ. Главное не то, как ты выглядишь, а то, как поставишь себя перед другими – лис имел вид нагловатый, оскорбленный и опрятный, насколько это возможно в его положении. - Мне нравится шутить над другими, но я вряд ли позволю кому-нибудь так пошутить над собой. Даже самому себе.

Взгляд сощуренных глаз прошелся по Нанао, приходящей в обычное для себя, спокойное состояние примерно с тем же успехом, что и Ичимару, недавно оправляющий помятую, изуродованную одежду – безнадежно, но уверенно. Комедия и игра в хорошего мальчика подзатянулась ровно настолько, что господа шинигами начинали себя чувствовать уверенно, а его казнь безусловной. Это фактически ощущалось в воздухе, в словах, в манере говорить…

– Сколько, по-вашему, стоит моя смерть, Нанао-сан? - В несколько неспешных шагов поравнявшийся с девушкой Гин, произнес свои слова тихо, чуть ли не на самое ухо капитана аналитического отряда, предназначая их только для неё, но так, чтобы охрана видела, что он ей что-то говорит. – Я не буду спрашивать цену моей жизни, уверен вы, как и абсолютное большинство шинигами, считаете меня злом, от которого лучше всего избавиться, причем как можно скорее, но стоит ли моя смерть жизни трех ваших соратников-капитанов? Подумайте об этом, Нанао-сан, пока у вас ещё есть время. Подумайте и хорошенько попытайтесь убедить в своем решении других. Второго такого шанса у вас может и не быть, а разведка, как показывает опыт, не только не способна незаметно добыть вам ценную информацию, но и не может донести её без вреда для себя.

Оказавшись за дверью в камеру, Ичимару без особого любопытства оглядел коридор и двух охранников пока те определялись с порядком последующего движения. Скоро, очень скоро начнется самое интересное. Скоро ему снимут наручники и будут с важным видом решать его судьбу. Гин буквально предвкушал Совет, игнорируя полный жажды убийства взгляд самурае-подобного юноши, одного из тех, кто его ненавидел. Такое приветствие не только не беспокоило лиса, но и наоборот забавляло его.

- Так все-таки, Нанао-сан, каков сегодняшний состав Совета? – как ни в чем не бывало поинтересовался Ичимару, уже когда они двинулись по переходу. – После нашего предательства и пропажи трех или даже четырех капитанов, состав должен был кардинально измениться. Абараи Ренджи, Иноуэ Орихимэ, вы… Что нового ждет меня на собрании?

0

24

-----> Главная площадь

Прошлые ошибки - в прошлом, прошлые решения - забыты, а вот все неприятности - впереди. Тогда почему все решения нужно было принимать сейчас? Это важно для всех? Хм... да ни для кого, кроме Урахары это не было важно. Ну кто мог, кроме скучающего менеджера, стремится к встрече с Гином и не для того, чтобы прирезать его за прошлые деяния, а для того, чтобы поговорить о... будущем, настоящем и поинтересоваться погодой в Хуэко Мундо? Хотя когда-то этот Гин, подчиняясь Айзену, нарушил все планы Киске.
" - Что изменилось с тех пор? Да я изменился. Я привык к той мирной и не совсем интересной жизни торговца. Мне нравилось это. Я ведь полюбил этот мир живых, пусть и поплатился за это своей карьерой капитана... Но все мы чем-то жертвуем, что-то приобретаем... Хочется верить, что и этот Лис изменился, но что-то не получается... Да, давненько я его не видел..."
Вполне удовлетворивщись такими мыслями, он без промедления вошёл в здание, где, по его сведениям, держали Ичимару.

- В точку! - воскликнул он, заглянув за угол одного из коридоров. Вот он - конвой, вот он - заключённый, вот она - цель визита.
За ним следовала безвольная, как марионетка, Ринрин, хоть это сравнение и неудачно, но так оно и было, с отключенным разумом, изредка она поднимала свои выразительные глаза, одаривая преданным щенячьим взглядом своего "хозяина". Ей не сужденно было услышать их разговор.
- Добрый вечер, Ичимару Гин! - чуть громче, чем обычно поприветствовал его Урахара, его тон был слишком добрым, бодрым и несколько насмешливым, если конечно кто-то мог уловить эти самые высокие нотки в его голосе. "Встретив лиса - путай его, обманывай, веди за нос, если не хочешь сам быть обманут им" - эту простую истину, Урахара понял уже давно и сейчас применял эту "стратегию" - путал временные рамки, своё отношение и всякие мелочи...
- Как вам у нас погодка? Нравится? - он остановился под удивлёнными взглядами конвоиров, понятно дело, его-то не ждали. - Вы к нам насовсем али проездом? - он протянул руку, чтобы поздороваться...
Посмотрел на Нанао и поняв, что она здесь "главная" обратился к ней:

- Коничива, Нанао-тян! Вы нам не позволите поболтать, с моим давним знакомым капитаном, в память о прошлых временах? Я понимаю, что в этом одеянии он мало похож на того Ичимару Гина, которого вы помните, но спешу вас убедить, что это он и есть, а посему, я много времени не займу! - Киске медленно провёл взглядом черту, которую он переходить не будет и не потому, что Гин "мог напасть", в таком положении он вообще ничего не мог, а потому, что за этой линией, его доверие к Лису обрывалось, а это давало о многом понять...
Менеджер ждал реакции окружающих.

0

25

Тихий шепот на ухо. Косые взгляды охраны и нервное напряжение, не отпускавшее вот уже несколько часов – с того самого момента, как капитан дозорного отряда объявил о поимке предателя Ичимару. От него нужно держаться подальше, как от чумного. Он отбрасывает тень на всех кто рядом с ним, как и сейчас. Исе-тайчо спиной ощущала эту тень, хотя и шла справа от Ичимару. Она мрачной дымкой трепетала за ее спиной в кабинете Кучики-тайчо, внося непонимание, недоверие и подозрения в разговор двух капитанов.

" - Рядом с ним я сама чувствую себя предательницей," - девушка осторожно скосила взгляд на, как всегда, довольного и улыбающегося Ичимару. Ей показалось, что он не испытывает особого дискомфорта и чувствует себя … по-хозяйски, как дома. " – Его наглость просто поражает. И он еще смеет нас в чем-то обвинять? Может еще шинигами должны попросить у него прощение за то, что он нас предал?" – Брови Исе-тайчо возмущенно подрагивали, как если бы она обнаружила, что Кёраку Шинсуй вместо бумажной работы или тренировок с офицерами балдеет на крыше казармы восьмого отряда.

Нанао расслышала каждое слово – все, что он сказал и на что намекал, но трепещущее сердце маленькой Нанао-чан, сейчас было отгорожено плотным заслоном, чтобы не позволить сбить Исе-тайчо с пути, давая ложные надежды, и подливая яд сомнений. Ведь она должна сохранять хладнокровие и трезвый ум несмотря ни на что и вопреки всему. Излишние волнения и импульсивность мешают думать и трезво оценивать ситуацию, поэтому тайчо аналитического отряда не могла позволить Ичимару пробить ее броню.
" - Три капитана? На что он намекал? Неужели… Шихоуин-тайчо?" - мысль была пугающей. " – Но каким образом он мог это узнать? Йоруичи-сан была еще здесь, когда он появился," - Нанао вновь внимательно посмотрела на пленника, как если бы прямо на нем светилась надпись с ответами на все ее вопросы.

Но долго рассматривать Гина не пришлось – впереди полыхнула знакомая реацу, и Исе-тайчо сосредоточила свое внимание на появившемся в тюремных коридорах шинигами.
" - Не тюрьма, а проходной двор,"- Нанао сильно сомневалась в том, что великий ученый, изгнанник и близкий друг нынешнего капитана разведки просто потерялся и случайно зашел в то самое место, где содержат Ичимару-экс-тайчо. Впрочем, он не мешкал и сам сообщил о цели своего визита в темные, душные коридоры. Подав знак офицерам-охранникам, Нанао остановилась.
- Добрый вечер, Урахара-сан, - Исе-тайчо холодно поприветствовала бодрого, веселого мужчину, давая понять, что время, место и собеседника он выбрал крайне неудачно. – Ичимару-сан находится под стражей. В данный момент он конвоируется на Совет капитанов. Я не могу позволить Вам общаться с… - Нанао посмотрела на Гина и немного замялась, не желая произносить этого слова, - … заключенным. Прошу Вас не задерживать конвой. - Суровые синие глаза смотрели на Урахару сквозь прозрачное стекло, добавлявшее во взгляд еще больше холода и решимости, чем их было на самом деле. – Мы спешим.

0

26

Разговор с капитаном аналитического отряда, а точнее его вероятность, был прерван самым нетактичным образом - приходом к месту конвоя Урахары Киске. А Ичимару уже только-только начал привыкать к сверлящим взглядам девушки. Более того, он уже получал от них истинное удовольствие! Гадая порядочная ли перед ним находится личность или нет, Гин пытался сформулировать очередную по сути прозрачную, но для стороннего и не доверяющего ему человека, маловразумительную пакость, которая заставит Нанао думать, думать и ещё раз думать, а ещё сомневаться в Ичимару, в себе, во всех шинигами вместе взятых и по отдельности. Лис никогда не был чутким психологом, иначе бы научился располагать людей к себе, но вводить окружающих в заблуждение, страх и сомнение он умел великолепно, чем сейчас и пользовался.

- Добрый вечер, Урахара Киске, - в тон бывшему директору исследовательского института, бывшему капитану двенадцатого отряда и даже бывшему скромному торговцу, ответил белый лис. Неизвестно, что именно этому тануки понадобилось от Ичимару, но тот факт, что здесь он не случайно не оставлял никаких сомнений - Урахара ни капли не удивился наткнувшись на конвой, а значит искал именно его. Более того, он вполне целенаправленно проигнорировал Нанао для обращения к альбиносу, а значит, хотел поговорить именно с ним. Оставалось узнать только о чем – простое уравнение с одним неизвестным.

- Погода отменная, лучше, чем на поверхности определенно, а вот с комфортом у вас дела обстоят похуже, поэтому о продолжительности моего пребывания судить откровенно сложно, - взгляд сощуренных глаз с безразличием скользнул по фигуре девушки, следующей за Киске, - хотя я бы задержался как минимум надолго.
Что-то в этом блондине было незримо раздражающее – какое-то неясное высокомерие, будто бы он имел право судить о том, каким Ичимару был на самом деле. Тогда, когда Урахару схватили с обвинением в незаконных экспериментах, Гин был совсем ещё мальчишкой, но уже тогда спокойно убил своего «товарища» по отряду. Не было у Ичимару и Урахары общего прошлого, чтобы тот мог, сколько бы ни было судить о том, на кого похож лис или как сильно он изменился. Жаль только любопытства Гин не лишился, а оно, как известно, часто становится порывом к необдуманным действиям.

- А вот судить кого-либо по одеянию не хорошо. Прошу, конечно, прощения, но переодеться мне все равно не дали, а встретили без особых радостей, так что... – Ичимару пожал плечами и чуть склонил голову набок. – Вы же пришли сюда не о погоде говорить? Нанао-сан тактичная девушка и подождет, пока два давних знакомых обсудят неожиданно возникшее между ними дело.

0

27

Совсем чуть-чуть и ожидание кончилось, сначало ответила насупившаяся Нанао-тян, ныне капитан аналитичесского отряда. Её холодный тон давал понять не только, что Урахара появился не вовремя, но и то, что она старалась скрыть своё смущение, по-видимому, от разговора с Гином, но от чуткого Киске ничего не ускользало.
- Нанао-тяян, ну зачем же так официально. Я ведь не отнимаю у вас вашего собеседника, а просто его позаимствую. Совсем ненадолго. Уверяю вас. - почему-то Урахара не считал обращение на "вы" к капитану аналитичесского отряда официальным.
- Я верну вам Гина до того, как смущение от его присутствия спадёт с вашего лица - уже тише произнёс он и подмигнул, не понятно зачем? И уже не обращал внимание на некие протесты с её стороны т.к. всё ей сказал...
И вот менеджер уже внимательно выслушивал ответы Лиса. Гин, как бы подыгрывал ему, подстраивая интонации под его голос, выглядело забавно.
...хотя я бы задержался как минимум надолго.
- Не сомневайтесь, мой обеспокоенный комфортом друг, в этом вам подсобят. - Киске взглянул на Исе Нанао и окончательно уверовался в своих словах, вопрос с Гином врятли решиться смертью Лиса.

- А вот судить кого-либо по одеянию не хорошо. Прошу, конечно, прощения, но переодеться мне все равно не дали, а встретили без особых радостей, так что...
- Да что вы, я ведь не в обиду, - Урахара сделал счастливое выражение лица, как у самого Гина и продолжил - А про дела, раз вы спросили, то действительно появилось тут одно или два, не принципиально. Мне было бы любопытно узнать, вы к нам сверху или прямиком из Уэко Мундо.  - Киске, хоть и знал, что неприлично показывать пальцем, поочерёдно указал на потолок и на пол. - А с какими намерениями? Айзену вы уже не нужны? Прошу простить, если вам надоело рассказывать одну и туже историю, но позвольте и мне её услышать.
Фраза про Айзена проскочила в словах бывшего капитана как-то небрежно, как будто и не важно ему было знать и не хотел он зацепить за живое пленного опального капитана.

0

28

Холодный и официальный тон Исе-тайчо на бывшего капитана, а ныне хозяина магазинчика на берегу подземного озера, не подействовал совершенно. Тут можно было упомянуть известную поговорку – как об стенку горох. И ладно бы, если он просто просил поговорить с Ичимару, но он настаивал на приватности беседы, как если бы Исе просто прогуливалась под руку со старым другом, а не конвоировала опасного шинигами на Совет капитанов. И даже не это сильнее всего задело Нанао, а шутливая манера, в которой с ней говорил Киске Урахара. Память услужливо напомнила знакомый голос капитана – «Милая… милая Нанао-чан. Не будь такой серьезной, Нанао-чан». Сейчас вновь почувствовать себя маленькой девочкой было ужасно неловко. Строгая и собранная капитан-аналитик начала заливаться краской и ничего не могла с этим поделать.

- Тактичность капитана аналитического отряда не распространяется на заключенных, - резко и холодно ответила Нанао на кокетливый тон и совершенно неуместные ужимки Ичимару. Вставить слово и сказать что-нибудь Урахаре-сану на все его шутливые словечки у девушки не получилось – блондин в смешной панамке, видимо, понадеялся на лояльности Исе-тайчо и, не обращая на нее никакого внимания, приступил к беседе с арестантом, с ходу задавая неоднозначные вопросы. Подобные действия разозлили Нанао настолько, что ее тонкие брови напряженно дернулись, а синие глаза, спрятанные за прозрачным стеклом, сверкнули недобрыми огоньками.
- Урахара-сан, прошу Вас не забывать, что в данный момент Вы препятствуете продвижению военного конвоя, и Ваши действия могут быть расценены, как… - договаривать Нанао не стала – оно и так понятно, как могут быть расценены подобные действия, но произносить это вслух девушка не хотела. Как бы не складывалась ситуация в данный момент, к Урахаре она относилась хорошо. Кёраку Шинсуй всегда тепло о нем отзывался, а в проницательность своего капитана Нанао-чан верила безоговорочно. Но в данной ситуации, когда конвой Ичимару и без того нервировал Исе, действия Урахары были восприняты в штыки, и это было неудивительно. – Вы же понимаете, о чем я говорю? – в очередной раз блеснув очками, девушка выступила вперед почти загораживая Ичимару от настойчивого собеседника, но от улыбчивого взгляда, наполовину скрытого тенью полосатой шляпы, боевой пыл Нанао мгновенно поубавился. Почему-то она чувствовала себя глупо споря и переча этому шинигами. Точно так же, как когда-то она заставляла Кёраку-сана спуститься с крыши отряда и заняться тренировкой офицеров, а он как всегда находил отговорки, заставляя девушку краснеть и сердиться. Намериваясь свести дело к компромиссу, Исе-тайчо решительно поправила очки и отступила на прежнее место.

- Из уважения к Вам, Урахара-сан, я позволю этой беседе состояться, но о приватности речи быть не может, - заявила Нанао тоном, не терпящим возражений. – Разговор будет проходить в моем присутствии. – Исе-тайчо не сомневалась, что о чем бы не зашла речь, лишние уши в данном разговоре участвовать не должны. – Десять шагов назад. Быть наготове, - скомандовала она охранникам и, дождавшись, когда офицеры отступят назад, благо коридор позволял подобные маневры, вновь повернулась к неожиданному собеседнику белого лиса, выжидательным взглядом давая понять, что с места она не двинется, и лучше либо разговаривать так, либо не разговаривать вообще.

0

29

Ичимару видел Урахару с его спутницей, Нанао с эскортом, серые стены отливающие золотом там, где встречались редкие светильники, слышал каждое слово своих вольных и не совсем собеседников, чувствовал слегка спертый запах подземного воздуха, но его сошедшее с ума осязание рисовало в голове другие картины. Гин милейшим образом улыбался, когда волна чужого желания накрыла чувства, на несколько мгновений оглушая, предоставив тем самым возможность бывшему торговцу вещать дальше, игнорирую все попытки капитана аналитического отряда образумить его от этого гиблого дела.
«Мило», - отчетливо подумал лис, пытаясь отгородится как от ощущений, так и от последствий. Какая ирония! Айзен, о существование которого в Крепости он скорее догадывался, чем точно знал, сейчас, когда между ними огромное расстояние и камень, не пропускающий реяцу, стал будто бы как-то ближе, угрожая, желая... Казалось, стоило только закрыть глаза, окончательно отгораживаясь от окружающей его действительности, и можно будет почувствовать его теплое присутствие и едва уловимый запах сладостей.
Подобные ощущения костюм никогда бы не дал. Для этого нужно было бы не только превосходно понимать принцип его действия, обладать огромным запасом реяцу и концентрацией, но и остаться на какое-то время без защиты. И все равно, один костюм не дал такой букет ощущений, а метка... Метка работала только тогда, когда Айзен этого хотел.
«Действительно мило», - Гин с раздражением дернул рукой, будто желая стереть что-то с лица, но деревянные колодки, напомнив о себе своим весом и ограниченностью движений, удержали от подобного бессмысленного действия. Ичимару улыбнулся ещё шире. Вместе с чужим желанием, по жилам прошла волной боль, собираясь на груди пятью красными отметинами – Айзен действительно был ранен.

- Не позволю, разумеется, - похоже его пауза не была даже замечена, а если и была, то списалась на раздумье. Нельзя сказать, что слова Урахары его чем-то задели, но лишние напоминание о Владыке действительно скользнуло по нервам. - Попросите своих друзей шинигами все подробно вам рассказать после собрания... или же они до сих пор вам не доверяют? Насколько подробной информацией вы обладаете, бывший капитан Урахара? Странно, что вам до сих пор не удалось вернуть себе должность, тем более в данных обстоятельствах, когда капитанами становятся дети.

«И это все?», - Гин даже немного удивился наивности бывшего капитана двенадцатого отряда. - «Неужели он, правда, рассчитывает, что я по “старой дружбе” ему все выложу на блюдечке с голубой каемочкой?! Ярэ-ярэ... про его наивность я знал, но не думал, что она столь глубока».
- Зачем же так сердится, Нанао-сан? А я искренне надеялся хоть на некоторую дружественность наших отношений... Не волнуйтесь, этот разговор не отнимет много времени, у Урахары нет ничего такого, чтобы он мог предложить мне взамен той информацию, которую просит.

0

30

Бывший капитан с недоверием окинул взглядом подозрительно затихшего перебежчика, провёл рукой по панамке, доставая из воздуха веер. Он обмахнул им Лиса, и ветерок ободряюще растрепал тому волосы.
- Странно, что вам до сих пор не удалось вернуть себе должность, тем более в данных обстоятельствах, когда капитанами становятся дети.
- А это уже неучтиво с вашей стороны. Понимаете, учёному нужен простор, да и жизнь капитана не для меня - она давно в прошлом - смутившись, уклончиво ответил Урахара и взглянул на Нанао.
Затем снова взмахнул веером и панамка, следуя за ветром, слетела с головы менеджера и Киске наклонился за ней, ухватился пальцами за край и прошептал в ухо Гину.

- Почему же нет? - он взглядом указал на дно шапки, где от тусклого света ламп коридора блестел камушек из синего 
мрамора. На вид он был совсем обычным камушком, но знающие люди понимали, что это высокоточный прибор по поиску владельцев реяцу. Для его работы нужно было только вспомнить свои ощущения от того или иного шинигами или пустого, если ты хоть раз с ним встречался, и ты уже будешь знать, где он находится. Знание приходит из ниоткуда - само. Конечно менеджер понимал, что такие игрушки не стоит давать в руки предателю, но чтобы заинтересовать того для разговора, камешек подходил очень даже кстати.
- Само собой, таких больше не осталось ни у кого. - важным шепотом заявил Урахара и натянул понамку на место.
- Кто знает, с чем вы ещё ко мне обратитесь? - произнёс Киске и подмигнул Нанао.
- Так вот, не мог бы ты мне сказать, библиотека цела? Ты в неё заглядывал? А такой синенькой книжечки не видел? - Урахара вытащил изображение книги в голубом переплёте, с железными кольцами, висящими на корешка и двумя буквами "К.М."написанными в нижнем правом углу мелким почерком. Не только он хотел бы вернуть эту книжку, наверное, и Маюри вскоре мог вспомнить о ней. Но именно сейчас, по определённым причинам, книга была необходима Урахаре Киске - бывшему главе Исследовательского института шинигами.
Тёплый воздух ударил в лицо маленькому Урахаре - он бежит по лесу, видимо с кем-то играя, смеётся и его переполняет радость - простое детское счастье от игры в догонялки. Затем останавливается и часто дышит, его дыхание постепенно приходит в норму, а того, с кем он играл и не видно. Киске осматривается вокруг и решает, что он его бросил, но вот мягкая рука приятно ложится на детское плечико. Он оборачивается и видит того, с кем играл. А тот уже протягивает ему ту самую книжечку в голубом переплёте.
Читая её по ночам, Киске учится изобретать, творить. Но тетрадь не заполнена до конца, в ней ещё много пустых страниц. А в той, что сейчас должна была находится в библиотеке есть страницы и с почерком самого Урахары и с почерком Маюри и ещё с какими-то странными буквами.
Воспоминание отступило и Киске понимает, что не прошло и двух секунд, а потому терпеливо ждёт ответа. Глядя в сторону, а не в глаза Лису...

Отредактировано Kisuke Urahara (2009-02-11 19:55:15)

0


Вы здесь » Bleach: Disappearing in the Darkness » Город не видящих Солнца » Тюремная камера Ичимару