Bleach: Disappearing in the Darkness

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Bleach: Disappearing in the Darkness » Город не видящих Солнца » Тюремная камера Кёраку Шунсуя


Тюремная камера Кёраку Шунсуя

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

Самая обычная с виду камера в тюрьме подземного города. Все стены цельные, без каких-либо окон или проемов. Из всего интерьера камеры есть только тюремная койка. Вместо двери тут прочная решетка. Освещение в помещение довольно слабое. В общем говоря, никаких удобств - все очень скромно и аскетично. Добро пожаловать!

0

2

Тяжелая чернота, давящая не на плечи, но на все тело, такое ощущение, что сверху на тебя упал груз в несколько тонн, неожиданно и быстро. Лежишь и не в силах даже дышать, в глазах темнеет. Опускаешься во мрак, где кругом непроглядная темень, всепоглощающая, окутывает тебя бережно, точно мать новорожденного ребенка или нет.… Пускай лучше обнимает, как любимая женщина после ночи покоя и тишины, проведенной в дали от скрежета стали, крови, блеснувшего в тени оскала хищного зверя и ледяной вспышки. Он был один в этой обрекающей на страдания темноте, теперь навсегда один. Лебедь, плавно передвигающийся по ровному зеркалу прозрачной водной глади, в которой отражался маленький мир уюта и тепла, взмахнув крыльями, поднялся в небеса. Был ли этот полет его мечтой? У Киораку не хватило времени, сил и храбрости спросить. Несвойственное ему, капитану с тысячей лет за плечами, малодушие. Кто бы знал, что оно найдет пристанище в идеальной дружбе и вырвется наружу только после ухода стражника, которому он вверил свои слабости.
Откуда-то сверху, где все было утоплено во тьме, посыпались цветки персикового дерева, которое росло позади казарм восьмого отряда, в отдалении от штатного корпуса, на небольшом пригорке, совершенно невидимое для посторонних глаз. Этот запах нагретой за день коры и аромат мягких, точно бархат, созревающих плодов, тихие беседы, неуловимый запах зеленого сладкого зеленого чая и резкий дух сакэ, тянувшийся тонкой струйкой из суженного горлышка кувшинчика, - подобно словам, слагающимся в созвучия строк, сочетались с чистой улыбкой и выступающей сквозь белизну кожи печатью болезни,  шутками и воспоминаниями, которым, как им начинало казаться, они посвящали себя больше, чем реальности. На дрожащую, точно колос от раската грома ладонь упал нежный изящный розовый цветок. Хрупкий и отважный, мудрый и легкомысленный, - взаимоисключающие понятия делали его уникальным. Не спеша, шел снегопад из розовых цветков, изредка среди них появлялся отблеск чистого белого лепестка, Киораку вытянул перед собой ладони и поднял голову вверх.
"Все меняется и поддается сомнению. Помню, когда я попал сюда в первый раз, тут гуляла буря. Не розовые, - огненно-алые цветки закручивались в вихре, подгоняемом остервенелым ветром. Это было похоже на детскую игру в догонялки, подчиненную правилам взрослого мира. Проказник ветер мне нашептал на ухо имя розовой бури, а она, смеясь, в отместку раскрыла тайну ветра. Мне предложили игру и, я, не задумываясь, согласился. Как это было давно, Катен Кьюкотсу".
Внезапное дыхание ветра превратило медленный вальс, танцуемый цветами в застывшем пространстве, в страстное танго, смахнувшее с ладоней розово-белую горсть. Хлопок и луч света пронзил насквозь чернь, собирая вокруг себя мотки темноты, оставляя миру лишь легкую тень, в которой так приятно укрыться от палящего солнца и подремать под шум отряда, смешанный с пением птиц.

Поочередно начали возвращаться чувства, запуская импульсы по нервам прямо в мозг. Ладони почувствовали жесткость поверхности, кончики пальцев при движении улавливали все шероховатости, мельчайший острый выступ, который грозил вонзиться под кожу занозой. Открывшиеся глаза тут же сощурились. После темноты закрытых век даже тусклый свет ламп раздражал чувствительную сетчатку. Мысль работала нечетко, сбивчивая и простая по своему содержанию, - выраженные последствия сильного ушиба головы или воздействия на разум. "Где я?" Возник предсказуемый для ситуации, в которой оказался бывший капитан, вопрос, за ним следом, один за другим, начали появляться другие, такие же односложные вопросительные фразы. Затем, наступила очередь боли. Это было сродни тому, как тревожилась вода у берега во время прилива, с каждой волной дальше заползая за линию сухого выжженного песка. При неудачно окончившейся попытке сесть Киораку поморщился от неприятного ощущения и упал обратно на койку. Тело, еще не готовое слушаться так скоро, ощущало усталость и глухую боль, залившую буквально всю правую сторону лица, захватив полностью нос. Сделав усилие, Шунсуй поднял небывало тяжелую руку и осторожно пощупал пальцами гудящую переносицу, затем приложил ладонь к правой щеке, к удивлению обнаружив отсутствие щетины. "Что за чертовщина". Встревоженный безрадостным открытием, потрогал скулы, подбородок. Волоски кольнули кожу. "Похоже на ожог". Вытянув руку, сжал кулак, вложив всю силу. От напряжения свело мышцы, но Киораку не обращая внимания, продолжал смотреть на разжатую ладонь, окаймленную контуром света. В этот миг память выбросила целый ворох воспоминаний, обрывочных, нечетких: заклинание, летевшее кроваво-алым столбом вниз, безумный смех, перезвон колокольчиков, зазубренный меч, разрезающий вместе с воздухом землю. "Наваждение какое-то". И, наконец, жестокое лицо с тонким шрамом вдоль лица.
"Зараки. Странно, судя по-всему, мы сражались. Немыслимо и невозможно". Или … возможно? Так или иначе, в одиночку ему ответа не найти. С горем пополам поднявшись, он сел на кровати и окинул рассеянным взглядом комнату. Незаурядная обстановка, спартанские условия, койка да решетка, делившая откидываемой тенью пол на ровные полосы. Боль уступила смертельной слабости. Чтобы взбодриться и собраться, Шунсуй сделал глубокий вдох и до упора выдохнул. Прежде скачущая реацу, приобрела четкое оформление. Подавляя большую часть духовной силы, сейчас Киораку, как обычно, источал только малую часть энергии, достаточную, чтобы узнать о его присутствие при приближении к камере. А именно в ней он и сидел. Обставленная точь-в-точь как тюремные апартаменты, которыми располагал каждый отряд на особый, известный всем случай чьего-то пленения.
Эхом издалека звучал голос занпакто. Шунсуй иронично усмехнулся:
- Наломали мы дров.

Отредактировано Kyouraku Shunsui (2011-02-21 23:39:44)

+1

3

---------> Госпиталь города НВС

Весь путь до тюремных камер Нанао прошла в напряжении. То идя медленным, размеренным шагом, то почти срываясь на бег. Если бы кто-нибудь увидел ее, то подумал, что с капитаном аналитического отряда не все в порядке. И оказался бы прав. Однако, на счастье Нанао, по пути ей никто не встречался. И будь она в обычном состоянии, она непременно удивилась бы этому. Однако состояние Исе-тайчо нельзя было назвать нормальным. Мысли, словно пчелки, жужжали в голове, вызывая легкую мигрень. Они беспокойно перескакивали с одного цветка/мысли на другой. Заставляли волноваться  о не вернувшемcя еще со-тайчо, о плененном Кеораку, о том, почему он так странно себя вел, что ему сказать, что спросить, и как себя вести.
Поддавшись странному порыву, девушка стянула с себя капитанское хаори, и совсем не свойственно ей, скомкала его и засунула в первое подходящее место, оставшись в стандартной форме шинигами. Нанао и сама бы не смогла объяснить смысл своего поступка. Она не хотела показываться перед Кеораку в хаори, будь то самозванец или нет. Возможно потому, что Кеораку для нее всегда оставался тайчо, а она всегда оставалась его лейтенантом. Конечно, если сегодняшняя их встреча ничего не изменит. А возможно, была другая причина, которой она не знала.
Нанао и сама не заметила, как оказалась на месте. Девушка резко остановилась возле двери, ведущей в тюремные помещения, и робко коснулась ручки, не решаясь войти. Все мысли разлетелись, словно стайка спугнутых птиц. Птицы... Она так давно не видела птиц...
"Глупая женщина, будешь тут стоять, ничего не узнаешь" - голос, прозвучавший в голове, оказался как никогда отрезвляющ. Чужое сознание пронеслось по разуму, очищая его от панических, и других, не свойственных ее голове мыслей, и оставил Нанао наедине с собой. Девушка глубоко вздохнула и уже намного увереннее шагнула за дверь.
Сразу несколько взглядов были направлены на нее шинигами из отряда градоуправления. Нанао поправила очки, скрывая легкое смущение. Она попросила нужный ключ, и, отказавшись от эскорта направилась к коридору, ведущему в тюремные камеры. Как только за ней закрылась дверь, оставив ее в мире тишины и полумрака, Исе почувствовала знакомое рейацу. Да, он был здесь. По спине пробежал табун мурашек, однако она не остановилась, шла, ориентируясь на знакомое рейацу, выпрямив спину и высоко подняв голову.
Все мысли, вся ее решительность, тут же улетучились. Она словно застыла, вглядываясь сквозь полумрак на знакомые очертания и вцепившись рукой в решетку. Оцепенение длилось всего несколько секунд, но ей показалось, что это продолжалось вечность. Одна огромная часть Старого Сейретея сидела перед ней. Словно большой лакомый кусочек прошлого. Знакомого и родного. В тишине звук повернувшегося в замке ключа показался неестественно громким. Легким шагом Нанао вошла в камеру, не забыв закрыть дверь, и оказалась прямо перед сидящим на кровати человеком.
-Здравствуйте, Кеораку-тайчо - такое обращение было неуместным, но сейчас оно казалось ей правильным.

+1

4

Голые стены, решетка с толстыми прутьями перед глазами, деревянный пол и невыносимо унылый потолок. Тусклый свет настраивал на размышления, погружаясь в которые существовал риск застрять надолго. Один на один со своими мыслями, только ты и они, изголодавшимися коршунами кружащие над головой. Того рванут вниз, вонзят когти и разорвут измученную плоть, вырвут клювом веками измотанную душу. Время не щадило никого, Шунсуй по началу пытался считать годы, но быстро сбился и в результате пустил все на самотек. Так, незамеченными, лениво текли десятилетия, превращаясь в века. В унисон в памяти граница между снами с воспоминаниями и реальностью стиралась, и то, что Киораку видел воочию, теряло важность. Если раньше прошлое поглощало реальность постепенно, сейчас, сидя в тюрьме, он заметил, что мысли так и норовят соприкоснуться с былым, где все намного лучше. Ведь там они еще живы. Значит, жив и он сам.
С того мгновения, выкрашенного в алый, когда к одной сильной утрате добавилась еще одна, Шунсуй окончательно утратил душевный покой вместе с ним и смысл жизни. Отныне Киораку существовал, а не жил, блуждая тенью среди фантомов и проекций, сочиненных по образцу и подобию некогда виденных. Но даже в вымысле находилось место страданиям и боли, схожей с той, что мучила некогда лучшего друга.
Встали ребром вопросы: с кем теперь вести насыщенные мудростью диалоги, посреди которых Шунсуй имел привычку дремать под приятный, согревающий в ненастье голос Джууширо? Кому предлагать саке, заранее, зная, каким будет ответ? "Откуда здесь кому-то взяться, это одиночная камера. Тут время тянется неохотно, специально, чтобы сломить волю и превратить совесть в дикого зверя. Оно и к лучшему, я и так слишком много пропустил. Пора наверстать упущенное".
Без мелочей, которыми была полна их монолитная дружба, проверенная временем, чахнули и маленькие радости, блекнул белый свет. Но и умереть Шунсуй права не имел. Уйти должен был Укитаке, он подготавливал Киораку еще со студенческой поры. Рано или поздно хрупкий, но богатый внутренний мир, целое безграничное пространство с ярко переливающейся радугой… разбились. Шунсуй знал, но все равно спасовал. "Я не должен был здесь оказаться, но я здесь и чем больше ломаю голову над этой дилеммой, тем явственнее становится ощущение, что надо мной кто-то очень злобно подшутил". Логически выстроенная цепочка оборвалась, когда в воздухе мелькнула знакомая рейацу, скоро прозвучал голос, который Шунсуй уже не надеялся услышать. Всплыли в памяти бывшие образы: маленькая Нанао, сжимающая книжку; Нанао, ставшая лейтенантом; Нанао, надзирателем караулившая капитана, чтобы тот подписал гору отчетов, скопившуюся за последние месяцы вместо того, чтобы пускать на них сонную слюну… Перечислять можно до бесконечности, Киораку остановился сразу как только закрылась дверь.
"Тайчо?" – Мысленно повторил следом за Исэ опальный капитан, как будто пробуя на вкус значение слова. Но он не почувствовал никакого волнения. Для него хаори – элемент стиля, делающий носителя важной шишкой заметной для окружающих. Впрочем, недостатком внимания Шунсуй похвастаться не мог. Особенно со стороны лейтенанта своего отряда.
Подняв голову, он посмотрел на Нанао. Киораку пытался улыбнуться как прежде, но получилось неважно. Мягкое с легким, словно мятным привкусом горечи ощущение счастья охватило мужчину, но он не сдвинулся с места. Если не обнять, так хотя бы погладить по голове, - Киораку решительно пресек собственное безрассудство, которым были чреваты подобные действия.
- Если не смотреть по сторонам, а только на тебя, можно подумать, что никакой войны и в помине не было. Совсем не поменялась, разве что стала еще милее.
Больших усилий ему стоило говорить в привычной для него манере: нараспев, пропуская в голос невесомое ощущение лени. Внезапную радость от ее визита, потрясшую его сердце, Шунсуй решил спрятать поглубже. Первостепенным оставалось выяснить, что же произошло на самом деле, почему он в тюрьме и какое отношение ко всему этому имеет Зараки, чей до безумия довольный смех звенел в ушах. Интуиция подсказывала, что у Нанао есть что сказать по этому поводу, но торопить события Шунсуй не стал, поэтому предоставил ей право первой задать вопросы, мучившие обоих.

+1


Вы здесь » Bleach: Disappearing in the Darkness » Город не видящих Солнца » Тюремная камера Кёраку Шунсуя